В отличие от него, карьера Рейнольдса всю жизнь была наполнена почестями и процветанием. Ему посчастливилось родиться (1723) в семье девонширского священника, который содержал латинскую школу и любил книги. Среди них Джошуа нашел «Эссе о полном искусстве… живописи» (1719) Джонатана Ричардсона. Это воспламенило его желанием стать художником, и сочувствующие родители потакали его выбору; они отправили его в Лондон учиться у Томаса Хадсона, девонца, который женился на дочери Ричардсона и был в то время самым востребованным портретистом в Англии. В 1746 году отец умер, и молодой художник поселился вместе с двумя сестрами на территории нынешнего Плимута. В этом знаменитом порту он встречался с моряками и командирами, писал их портреты и завязывал драгоценные дружеские отношения. Когда капитану Огастусу Кеппелю поручили отвезти подарки алжирскому дею, он предложил Джошуа бесплатный проезд на Минорку, поскольку знал, что юноша мечтал учиться в Италии. С Менорки Рейнольдс отправился в Рим (1750).
Он оставался в Италии три года, занимаясь живописью и копированием. Он трудился, пытаясь узнать методы, использованные Микеланджело и Рафаэлем для достижения линии, цвета, света, тени, текстуры, глубины, выражения и настроения. За это пришлось заплатить, так как, копируя Рафаэля в неотапливаемых помещениях Ватикана, он простудился, что, по-видимому, повредило его внутреннее ухо. Отправившись в Венецию, он изучал Тициана, Тинторетто и Веронезе и научился наделять любого натурщика достоинством дожа. По пути домой он остановился на месяц в Париже, но современная французская живопись показалась ему слишком женственной. После месяца пребывания в Девоне он поселился у своей сестры Фрэнсис в Лондоне (1753) и оставался там до конца жизни.
Почти сразу же он привлек внимание еще одним портретом капитана Кеппеля.17-красавца, воодушевленного, виртуозного; здесь была восстановлена традиция Вандика делать портреты как великолепные образы аристократии. За два года Рейнольдс получил 120 заказчиков и был признан лучшим художником Англии. Его мастерство было его ограничением. Он настолько увлекся портретной живописью, что ему не хватало времени и мастерства на исторические, мифологические или религиозные картины. Ему удалось написать несколько картин, таких как «Святое семейство» и «Три грации»,18 но его вдохновение было не в них. Его покровители также не хотели таких картин; почти все они были протестантами, которые не одобряли религиозные картины как поощряющие идолопоклонство; они любили природу, но как дополнение к их личностям или охоте; они хотели видеть себя нестареющими на своих стенах, впечатляя потомков. И вот они пришли к Рейнольдсу, две тысячи человек, и послали ему своих жен и детей, а иногда и собак. Никто не уходил огорченным, потому что приятное воображение Рейнольдса всегда могло дать то, что не дала природа.
Никогда еще поколение или класс не были так полно представлены, как на 630 сохранившихся портретах Рейнольдса. Здесь изображены государственные деятели той пылкой эпохи: Бьюти в великолепии красок;19 Бёрк, довольно мрачный для тридцати восьми лет; Фокс — пузатый, мудрый и благородный в сорок четыре года… Вот писатели: Уолпол, Стерн, Голдсмит20 похожий на «Бедного Полла», Гиббон с толстыми щеками, которые маркиза дю Деффан, видевшая только руками, приняла за «сидячую часть ребенка».21 и Босуэлл22 гордый, как будто он создал Джонсона, и сам Джонсон, с любовью написанный пять раз и сидящий в 1772 году за самым известным из мужских портретов Рейнольдса.23 Вот божества сцены: Гаррик, «разрывающийся между соперничающими музами трагедии и комедии», Мэри Робинсон в роли Пердиты, миссис Абингтон в роли комической музы и Сара Сиддонс в роли трагической музы;24 один энтузиаст заплатил Рейнольдсу семьсот гиней (18 200 долларов?) за этот гордый шедевр.
Больше всего в этой несравненной галерее аристократов, которые придали социальный порядок индивидуалистическому народу, триумфальную стратегию внешней политике и контролирующую конституцию королю. Сначала вы увидите их в прекрасной юности, например, двенадцатилетнего Томаса Листера — картина, которая, как «Смуглый мальчик» Рейнольда, бросает вызов «Голубому мальчику» Гейнсборо. Многие из них раздулись в обхвате, когда их опасные дни закончились, как тот самый Огастус Кеппель, который был так презентабелен в качестве капитана в 1753 году, но так полон в качестве адмирала в 1780 году. Несмотря на такие ротонды, а также шелка и кружева их инвеституры, Рейнольдсу удалось превратить нематериальные мужество и гордость в цвет и линию. Возьмем, к примеру, мощную фигуру и личность лорда Хитфилда, смелого в британском красном и держащего в руках ключ от Гибралтара, который он непобедимо защищал от четырехлетней осады испанцев и французов.
