МОЙ ГОСПОДЬ:
Владелец «Мира» недавно сообщил мне, что две статьи, в которых мой словарь рекомендован публике, были написаны вашей светлостью. Быть столь уважаемым — большая честь, которую, будучи мало привыкшим к милостям от великих, я не знаю, как принять и в каких выражениях признать.
Вот уже семь лет, милорд, прошло с тех пор, как я ждал вас в ваших покоях или был отворен от ваших дверей; за это время я продвигал свой труд через трудности, на которые бесполезно жаловаться, и наконец довел его до грани публикации, не получив ни одного акта помощи, ни одного слова ободрения, ни одной благосклонной улыбки. Такого обращения я не ожидал, ведь у меня никогда не было Покровителя….
Разве не покровитель, мой господин, тот, кто безучастно смотрит на человека, борющегося за жизнь в воде, а когда он достигает земли, обременяет его помощью? Внимание, которое вы соизволили обратить на мои труды, если бы оно было ранним, было бы добрым; но оно было отложено до тех пор, пока я не стал равнодушным и не могу наслаждаться им; пока я не уединился и не могу передать его; пока я не стал известным и не хочу этого. Надеюсь, это не циничная язвительность — не признаваться в обязательствах там, где не было получено никакой выгоды, и не желать, чтобы общественность считала меня обязанным покровителю, которому Провидение позволило мне сделать это самому.
Проведя до сих пор свою работу с такими незначительными обязательствами перед кем-либо из благосклонных к обучению, я не буду разочарован, если завершу ее, если это возможно, с меньшими затратами. Ибо я уже давно очнулся от того сна надежды, в котором я когда-то так превозносился,
Единственным комментарием Честерфилда к письму было то, что оно «очень хорошо написано». И действительно, это шедевр прозы XVIII века, совершенно свободный от латинских производных, которые иногда засоряли и отягощали стиль Джонсона. Его автор, должно быть, глубоко прочувствовал и обдумал это произведение, поскольку двадцать шесть лет спустя он пересказал его Босуэллу по памяти.30 Она была опубликована только после смерти Джонсона. Предположительно, его негодование обесцветило его осуждение «Письма Честерфилда к сыну» — что «они учат морали шлюхи и манерам танцмейстера».31
В начале 1755 года Джонсон отправился в Оксфорд, отчасти для того, чтобы ознакомиться с библиотеками, а также для того, чтобы предложить своему другу Томасу Уортону, что «Словарю» будет полезно продвигаться, если его автор сможет поставить после своего имени ученую степень. Уортону это удалось, и в марте Джонсон стал почетным магистром искусств. И вот наконец словарь был опубликован, в двух больших фолиантах объемом почти 2300 страниц и ценой в четыре фунта десять пенсов. В конце предисловия Джонсон провозгласил, что
