На наш взгляд, подобная тональность песни свидетельствует, что многие советские туристы не верили в угрозу их вербовки агентами иностранных спецслужб или в возможность провокаций с их стороны. Гораздо больший страх у них вызывала вероятность того, что их действия и слова за рубежом будут негативно оценены «личностями в штатском», за что советская система применит к ним те или иные санкции. И именно этот страх заставлял проявлять бдительность в тех ситуациях, об опасности которых их предостерегали во время инструктивной беседы перед отъездом.
Теперь постараемся понять, а кто же из туристов мог представлять угрозу национальной безопасности во время пребывания за рубежом и реально стать объектом контроля со стороны советских спецслужб? В первую очередь, определенную опасность с точки зрения системы представляли так называемые болтуны, которые еще в советском плакатном искусстве сталинской эпохи объявлялись «находкой для шпиона». Ведь в частной, доверительной беседе с иностранцами излишне разговорчивый турист мог допустить утечку информации о скрываемых сторонах советской повседневности, например, об ограничении возможности выезда за рубеж, наличии дефицита потребительских товаров. Именно эти «опасные» и «секретные» сведения, а отнюдь не данные военно-стратегического характера, потенциально могли быть разглашены туристами. Люди, имевшие доступ к действительно секретной информации, просто не могли пройти через многоуровневую систему отбора советских граждан для поездок за рубеж, где решающую роль играла не характеристика-рекомендация с места работы и даже не согласие Комиссии по выезду за рубеж при обкоме КПСС, а именно наличие/отсутствие разрешения от КГБ. Вот что писала об этом Евгения Альбац в книге «Мина замедленного действия» (1992): «…именно слово Комитета [КГБ], а не партийных органов является решающим. КГБ может просто сказать: “На данного человека есть закрытый материал”. И никакой начальник не посмеет спросить – какой материал? Выездом во Втором главном управлении (контрразведка), равно как и в каждом его подразделении в областных и республиканских комитетах, ведает специальный “выездной” отдел или группа: “выездные дела” граждан хранятся там 5 лет. В прошлые годы КГБ мог без всякого объяснения причин не дать разрешения на выезд, как не давал его мне на протяжении 8 лет»[657].
Более реальную опасность могли представлять так называемые курьеры – те, кто по разным причинам (часто из-за собственного легкомыслия или отзывчивости) могли провезти в СССР личную корреспонденцию от зарубежных граждан или какие-либо нежелательные издания, например, опубликованные на Западе произведения диссидентов, религиозную литературу. В специальном приложении к отчету о круизе по Средиземному морю (1972 г.) сообщалось, что «туристка Б. взяла по просьбе русской эмигрантки передачу для ее племянницы, которая живет в Ялте, хотя все туристы были предупреждены, что брать ничего нельзя»[658]. В 1961 г. при отъезде из Инсбрука (Австрия), где туристы из Куйбышева размещались в частных квартирах (не оказалось мест в гостиницах), хозяйка одной из квартир передала туристке X. одежную щетку и письмо в Свердловск и просила переслать туда. Но старший группы забрал щетку и вместе с письмом передал в Москве в Управление КГБ[659].
Наконец, потенциально наибольшую опасность могли представлять так называемые невозвращенцы. Ведь случай отказа кого-либо из туристов от возвращения на родину мгновенно предавался огласке западными средствами массовой информации и очень негативно влиял на имидж СССР. В таких случаях советским пропагандистам приходилось прилагать значительные усилия для того, чтобы рационально объяснить поступок человека, сознательно променявшего «социалистический рай» на «капиталистический ад». Неслучайно официальные советские издания предупреждали, что «наравне со шпионажем, выдачей государственной и военной тайны иностранному государству к измене Родине причисляется бегство за границу и отказ возвращаться из-за границы в СССР». Согласно действовавшему законодательству минимальным наказанием за подобные действия было лишение свободы на срок 10 лет, а максимальным – смертная казнь[660].
