Когда я уснул, то увидел себя с Сигитой и одновременно без нее – сон был продолжением трека, слышал помехи с комбиков, эхо от микрофона, шла подготовка концерта; я видел вьющиеся провода и ноги друзей-музыкантов, их инструменты, подключенные к аппаратуре, одинокую стойку, черной птицей стоящую на фоне пустого зала. Это была та жизнь, которую я должен прожить в качестве репера и писателя с именем «Евгений Алехин». Но в то же время мне предлагалось проснуться в теле режиссера Вани, я раскладывался на реальности между своей и этой: уютный быт, я лежу в постели с ней, обнимаю и вдыхаю запах волос, она уворачивается от утреннего поцелуя, ведь мы еще не чистили зубы; нас ждет написание сценариев, работа в паре с Сигитой, теперь – моей женой, потом съемки, командировки, желание вернуться в московскую квартиру. Ее странные выходки, полусумасшествие, которое либо усугубится, либо пройдет с годами. Мои – Ванины попытки вернуть ее из мира грез и смиренное понимание, что это только ее выбор. Я мешкал: кем я должен стать, чтобы дотронуться до нее? Пока я мешкал, она теряла сущность, становилась образом. Уже не была. Вместо нее стало слышно, как Эдик харкает во дворе, полощет горло, потом говорит с кем-то по телефону на узбекском языке.
Я открыл глаза.
Здравствуйте, Ув. Новый День.
Выпил несладкий растворимый кофе, съел бутерброд с маргарином и пошел работать. Мне приходилось залезать на чердак с рулеткой, проползать между балок, делать замеры, потом спускаться, отрезать от желтого финского утеплителя и затаскивать куски-полоски на чердак. «Изовер», конечно, не стекловата, но все равно волокна оставались на теле и одежде маленькими синтетическими штрихами, и их прикосновение у моей кожи вызывало аллергический зуд. Хоть на чердаке было холодно, потел, что усиливало чесотку. Быстро я привык к зуду, но не привык к ломке по девчонке и усталости от ломки. Измучился от снов, которые видел, от работы, которую выполнял, от этого участка, от моего прораба и от узбека. От чердака, от настольной лампы, которую я затащил сюда, чтобы хоть что-то разглядеть на чердаке. Мне нужна была другая девчонка, другая профессия и жизнь. Вся одежда пропиталась утеплителем. Пожалуйста, я хочу выбраться из тюрьмы. Когда чердак был утеплен, готов к зимовке, я выкинул штаны и толстовку, так как выстирать из них «изовер» казалось невозможным. Одинокие суббота и воскресенье прошли. Приехал Женя, похвалил мою работу, и мы начали подготавливать «теплый пол» в доме. Нужно было прикрутить трубки, наладить систему обогрева и залить все к чертям бетоном.
У Жени возникли какие-то проблемы с хозяевами, как понял, они задолжали ему денег. Кажется, у него начинался психоз, он говорил в один вечер:
– Я тебе говорю! Они нас п-подслушивают. Тут установлены жучки!
Женя грозил кулаком потолку, как будто спорил с богом, обращаясь же к заказчику:
– Ну что, Валера? На что ты обиделся? Я свою работу делаю, не надо мне яйца тисками сжимать!
– С тобой все в порядке, начальник?
Оказалось, что у них какие-то старые мутки и Женя через жену клиента был фиктивно оформлен на предприятии Валеры. Так он взял кредит, чтобы построить свой дом, где сейчас и жил с семьей. Машина тоже была куплена в кредит. Я был далек от того, чтобы понять его глупые и взрослые проблемы. Так мы сидели, Женя о чем-то кричал воображаемой прослушке, пока я, наконец, не сказал:
– Я устал, босс. Не хочу больше здесь работать.
Женя замолчал и уставился на меня.
– А как же дом? Надо его достроить. П-построить дом, тогда уже разбегаться. Мы должны этому дому.
– Ты, может быть, что-то и должен. Я просто подсобник. Да и то не очень хороший.
– Как это не очень? Один из лучших.
Мне не хотелось смотреть Жене в глаза. Я услышал смех Эдика с улицы. Через несколько секунд он зашел в наш вагончик без стука и, заливаясь, сказал:
– Пасматри! Старую!
Он протянул Жене помятую газету.
– Что такое?
Эдик тыкал Жене в морду похабными картинками.
– Старую ебут!
Он смеялся, как ребенок. Теперь я обратил внимание, что Эдик был одет по пояс сверху. На нем был свитер, из-под которого торчала футболка, не было штанов – лишь растянутые трусищи с шарами яиц да тапки-галоши.
– Ты чего, дрочил, что ли, там? – спросил брезгливо Женя. Но Эдик только махнул рукой.
– Какой драчиль?! Я так не делаю!
До него дошло, в каком он виде. Немного смутился и, все еще посмеиваясь и мотая головой, ушел.
Я сказал:
– Ты всерьез думаешь, что Эдик шпион?
– В смысле шпион?
– К тому, что никто нас не прослушивает. Никто за нами не следит. Мы просто рабочие, хотя я и не знаю, что у вас там за отношения с Валерой. Но ты явно что-то преувеличиваешь.
Женя ответил, чтобы я не брал в голову. Просто он на взводе. С женой поругался из-за денег, постоянно приходится ругаться из-за денег.
