— Снова лег спать, — ответил человек. Женщина с девятого этажа тоже слышала выстрелы, но испугалась и не вставала с постели минут пять и только потом подошла к окну. Она видела, как от дома отъехала машина.
— Какая машина?
— Не знаю, я в марках не разбираюсь.
— А цвет?
— Темный.
— Не желтый?
— Нет, только не желтый.
— Номер не заметили?
— К сожалению, нет.
Остальные трое опрошенных заявили, что они сразу распознали выстрелы, но решили, что стреляют на улице. Никто из них не подумал ни подойти к окну, ни позвонить в полицию. На нет и суда нет.
Карелла поблагодарил их и стал спускаться вниз вместе с Клингом.
— Что ты на это скажешь? — спросил он напарника.
— Машина могла принадлежать кому угодно. Влюбленной парочке, кому-то, кто поехал на работу. Мало ли кому.
— Уолтеру Дамаску, например.
— Его подруга ездит на желтом "бьюике".
— А на чем ездит он сам?
— Скорее всего, ни на чем. Иначе зачем ей его возить?
— Этого же не может быть, верно?
— Чего не может быть? — сказал Клинг.
— Чтобы человек вот так взял и исчез. Как сквозь землю провалился. Мы знаем, как его зовут, где он живет, у нас есть его отпечатки пальцев, есть словесный портрет. Нет только его самого.
— Может, он отыщется? — предположил Клинг.
— Когда? — спросил Карелла.
Бар "Раундли" находится на Джефферсон-авеню, в трех кварталах от нового музея. В пять пятнадцать, когда Клинг прибыл туда на свидание с Анной Гилрой, бар был заполнен уверенными в себе бизнесменами, юными секретаршами и манекенщицами. Посетители вели себя так, словно оказались на званом приеме с коктейлями. Все они находились в постоянном движении — выпивали, болтали друг с другом, курсировали между стойкой бара и столиками, разбросанными по слабо освещенному залу.
В дальнем углу за столиком сидела Анна Гилрой. Она была в открытом платье очень крупной вязки, надетом на нейлоновый чехол телесного цвета. Клинг, по крайней мере, надеялся, что не на голое тело. В столь шикарном месте он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его синий костюм нелеп, галстук неправильно завязан и сбился на сторону, а кобура на плече заставляет пиджак неестественно топорщиться. Короче, он чувствовал себя деревенщиной, случайно затесавшимся в приличное общество. А еще его мучило чувство вины.
Увидев его, Анна помахала рукой. Он пробрался к ней через весело гудящую толпу, сел и быстро оглянулся, словно боясь, что где-то за колонной прячется Синди с топором в руке.
— Вы пришли точно, — сказала Анна. — Люблю пунктуальных мужчин.
— Вы уже что-то заказали? — осведомился он.
— Нет, я ждала вас.
— Что будете пить?
— От мартини я делаюсь раскованной, — сказала она. — Выпью-ка я мартини.
Клинг подозвал официанта и заказал мартини для Анны, а себе виски с содовой.
— Вам нравится мое платье? — спросила Анна. — Вы, наверно, подумали, что я без всего.
— В каком смысле?
— Ну, под платьем.
— У меня были подозрения.
— Они безосновательны.
— Приму к сведению.
— Что-то не так? — спросила она. — Вы все время оглядываетесь.
— Привычка. Смотрю по сторонам. Вдруг кого-то запримечу. Разыскиваемых преступников, я имею в виду. Профессиональная привычка.
— Господи, вы так нервничаете. Надеюсь, не из-за моего платья?
— Нет, платье очень красивое.
— Жаль, у меня не хватило духу надеть его на голое тело, — сказала Анна и засмеялась.
— Тогда вас бы арестовали, — сказал Клинг. — Статья тысяча сто сороковая.
— Это что еще такое?
— Лицо, которое сознательно и непристойно обнажает свое тело или его интимные части в общественных местах или в местах, где присутствуют другие лица, или заставляет другое лицо выставляться напоказ подобным образом, совершает противоправные действия, — процитировал Клинг.
— О Господи! — воскликнула Анна.
— Вот так, — сказал Клинг и страшно смутился.
— Интимные части — это прелесть!
— Так мы говорим. Так принято у полицейских.
— Мне это нравится.
— А вот наша выпивка, — обрадованно сменил тему Клинг.
— Смешать вам, сэр? — осведомился официант.
— Да, добавьте немного содовой. — Клинг улыбнулся Анне и чуть было не опрокинул ее бокал с мартини. Официант подлил в виски содовой и удалился.
— Ваше здоровье, — сказал Клинг.
— Ваше здоровье, — отозвалась Анна. — У вас есть подруга?
Клинг, прихлебывавший виски, едва не поперхнулся.
— Кто, кто? — переспросил он громко.
— Подруга.
— Да, есть, — мрачно кивнул он.
— Поэтому вы и волнуетесь?
— Я не волнуюсь.
— И не надо. У нас же деловая встреча.
— Вот именно. Я совершенно спокоен, — сказал Клинг.
— А как выглядит ваша подруга? — спросила Анна.
— Лучше давайте поговорим о вашем звонке Розе Лейден.
— Вы помолвлены?
— Официально — нет.
— Что это значит?
— То, что мы в принципе собираемся пожениться, но пока…
— В принципе?
— Нет, это дело решенное, просто мы не говорили о конкретной дате, вот и все. Синди еще учится.
— Ее зовут Синди?
— Да, а полностью Синтия.
— Значит, она еще учится. Сколько же ей лет?
— Двадцать три. В июне она должна получить степень магистра.
— А-а…
— А осенью собирается начать докторскую диссертацию.
— Она, наверно, очень умная.
— Что правда, то правда.
