Ружье полностью

— Первым я решил убить Энтони Форреста, не по какой-то особой причине, а просто… решил начать с него. Кроме того, я подумал, что будет лучше убивать их не в том порядке, в каком их имена стоят в программке, а наугад, чтобы никто не подумал, что между ними существует какая-то связь.

— Когда вы решили убить свою жену? — спросил Мейер.

— Точно не помню. Не сразу. Ведь, в конце концов, она была их жертвой, правда? Но потом… потом я начал понимать, в каком опасном. положении я оказался. А что, если связь между всеми убийствами откроется? Вдруг вы обнаружите, что все десятеро были участниками одной театральной труппы в колледже? Если бы я убил их всех, а Маргарет осталась в живых… разве вас это не удивило бы? Разве вам не захотелось бы узнать, почему ее одну не убили? Одну из всей труппы? Мое положение было очень опасным.

— И вы решили убить и ее? Чтобы защитить себя?

— Да нет. Не только поэтому, — глаза Рэдфилда блеснули. — Откуда мне знать, что она была такой невинной? Была ли она. на самом деле жертвой в ту ночь? А вдруг она сама согласилась участвовать в их… в их грязных забавах? Я не знал. И тогда… я решил убить и ее вместе со всеми остальными. Поэтому я и пришел к вам. Чтобы избежать подозрений. Я подумал 7- если я уже был в полиции и предупредил вас о возможной опасности для Маргарет, то кто меня заподозрит, если ее и вправду убьют? Понимаете?

— Мистер Рэдфилд, вы были четвертого мая в Миннеаполисе?

— Да. Там я убил Питера Келби.

— Расскажите о Коэне.

— Что вас интересует?

— Как вы ухитрились рассчитать время?

— Это было рискованно! Не надо было этого делать. Но все сработало, так что…

— Как это было, мистер Рэдфилд?

— Я вышел отсюда приблизительно в час дня н вернулся в контору в половине второго. Продиктовал несколько писем секретарше, а в четырнадцать сорок пять пошел на совещание. Я сказал вам, что оно началось в три, на самом деле — в два сорок пять, а закончилось в три пятнадцать. Я вышел из конторы через черный ход. В моем кабинете есть вторая дверь, выходящая в коридор. Я спустился вниз и…

— Вас никто не видел?

— Нет.

— Вы никому не говорили, что уходите?

— Нет. Хотел сначала предупредить секретаршу, чтобы в течение часа меня никто не беспокоил, но потом передумал. Решил, что если потом кто-нибудь начнет задавать вопросы, будет лучше, если все просто скажут, что я где-то в здании, а где — неизвестно.

— Вы неплохо все рассчитали.

— Я готовил убийство, — пожал плечами Рэдфилд.

— Но вы сознавали, что убиваете людей?

— Конечно.

— Продолжайте. Что вы делали после того, как вышли из конторы?

— Взял такси и поехал за ружьем.

— Обычно вы там его и хранили?

— Да, в шкафу. Там, где его нашел ваш человек.

— Ваша жена никогда его не видела?

— Только один раз.

— Она не спрашивала, зачем вам ружье?

— Она не знала, что это было ружье.

— То есть?

— Оно же было в футляре. Я сказал ей, что это удочка.

— И она поверила?

— Не думаю, что она вообще когда-нибудь видела ружье или удочку. Ведь ружье было в футляре. Откуда ей было знать, что там внутри?

— Продолжайте. Вы поехали за ружьем…

— Да, на такси. Через двадцать минут я был дома, еще через десять — в парке напротив участка. В четыре вышел Коэн, и я застрелил его.

— Что было потом?

— Я добежал до южной стороны парка и поймал такси.

— Ружье, вы взяли с собой в контору?

— Нет, я оставил его в камере хранения на Центральном вокзале.

— И забрали его оттуда по дороге домой?

— Да, потому что решил убить Маргарет в тот же вечер. Этот чертов дождь… я только из-за него промахнулся.

— Мистер Рэдфилд, где вы достали ружье?

— Купил.

— Когда?

— В тот же день, когда решил их всех убрать.

— А глушитель?

— Сделал сам из куска медной трубки. Я очень боялся, что после первого же выстрела разорвет ствол, но все обошлось. Я где-то читал, что глушители часто портят ружья.

— Мистер Рэдфилд, вы понимаете, что убили восемь человек?

— Разумеется, понимаю.

— Мистер Рэдфилд, а почему вы не взяли ребенка на воспитание? Вы же запросто могли это сделать! Вы до тонкостей продумали все эти убийства, вместо того, чтобы просто…

— Мне это не пришло в голову.

После того, как признание было отпечатано и подписано и Рэдфилда увели в камеру, откуда утром его должны были отправить в тюрьму, Карелла позвонил Томасу Ди Паскуале и сказал, что он может не волноваться.

— Спасибо, — сонным голосом буркнул Ди Паскуале. — Черт возьми, а вы знаете, который час?

— Пять утра.

— Вы когда-нибудь спите?! — возмутился Ди Паскуале и бросил трубку.

Карелла улыбнулся. Элен Вейл он позвонил уже днем. Когда он рассказал ей новости, она обрадовалась.

— О, это замечательно. Теперь я могу спокойно уехать и выбросить все это из головы.

— Уехать?

— На побережье, на летние гастроли. В следующем месяце начало сезона.

— Ах, да, конечно. Как я мог забыть такую важную вещь?

— Я еще раз хочу поблагодарить вас, — т- сказала Элен.

— За что, миссис Вейл?

— За вашего патрульного. Общение с ним доставило мне огромное удовольствие!