— Ну конечно выиграла, — усмехнулась я, подтягивая горлышко водолазки обратно. — Я тебе не по зубам, Даунтаун, — я ткнула кончик его носа своим, хохотнула и успела спрыгнуть со стола, едва парень смог пошевелиться.
— Ты закончила с моим лицом? — спросил он.
Я хотела выдать какую-нибудь очередную глупую шутку, но все никак не могла утрамбовать мысли в голове, которые, как молекулы в нагретом теле, беспорядочно двигались в разные стороны.
— Да, — просто ответила я.
— Так я могу идти? — он стоял посреди кухни, перекатываясь с пятки на носок.
— Если только хочешь вернуться домой по частям? — он сморщился, и я не смогла сдержать улыбку. — Ты можешь остаться здесь, вообще-то.
— В твоем доме?
— Никакого двусмысленного подтекста! — заверила я. — Ты просто можешь переночевать здесь. Все равно автобусы уже не ходят, а до метро добираться тридцать минут.
Артур с долей сомнения оглядывался вокруг себя.
— Не Осборн-хаус, знаю. Зато мы недавно вытравили термитов, — пожала плечами я, словно отсутствие насекомых сделает из этой архитектурной развалюхи пятизвездочный отель.
— А что на счет твоих родителей?
— Повезет, если все явятся к полудню. Ты успеешь уйти до их возвращения.
— А насчет твоих каннибальских наклонностей?
— Здесь ничего пообещать не могу. Видимо, тебе придется рискнуть.
Лицо Артура почему-то просветлело.
— Спасибо тебе, — искренне проговорил он.
— Уже поздно, вообще-то. Пора ложиться, — часы на микроволновке показывали пятнадцать минут первого. — Но сначала мы должны кое-что сделать!
Я мигом рванула к лестнице и забежала в свою комнату. На компьютерном столе грудой были свалены тетради и сборники с пособиями по подготовке к тесту по математике.
Свалив всю эту мерзкую, мозолившую мне последние пару недель глаза кучу со стола, я запихнула ее в заранее подготовленную картонную коробку и с этим увесистым грузом спустилась на кухню к Артуру, который уже не первый раз за день смотрел на меня, как на спятившую.
— Давай за мной, — позвала я, толкая ногой дверь, ведущую на наш задний двор. — И захвати ром, он в заначке на полу, под холодильником.
На удивление, парень даже не стал задавать вопросов, а просто послушно достал бутылку рома. Ночь была наполнена звуками криминального Детройта, представляющими собой микс из полицейских сирен, взрывающихся питард и топота убегающих с места преступления подростков. Холодный ночной воздух теребил открытые участки кожи, а небо затянулось смогом и дымом, валившим из мощных труб ближайшего завода.
— Что ты задумала?
— Жертвоприношение, удовлетворение моих садистских наклонностей, огненную вечеринку или план возмездия, выбирай, что тебе больше нравится, — я вытряхнула кучу макулатуры из коробки в чугунный бак, достающий мне до бедер.
Эта жестянка всегда стояла здесь исключительно для того, чтобы сжигать в ней ненужные вещи. Иногда это были старые, изорванные тряпки, а иногда — мет, которым затягивались чокнутые дружки Джека.
Когда все учебники и тетрадки наконец-то были утрамбованы в бак, я забрала у Артура ром, вылила приличную дозу на помятые бумаги, подожгла спичку и бросила ее внутрь, наблюдая, как вспыхивает и разгорается пламя.
— Тэдди! — через пару минут на крыльце дома напротив появилась миссис Лукас, престарелая женщина на пенсии, которая любит носить камуфляж, пистолет и содержит целый склад оружия в амбаре за домом. — Что ты там поджигаешь?
— Математику! — крикнула я, чтобы она могла меня услышать.
— Слава господу, ты сдала этот треклятый экзамен! — миссис Лукас возвела очи к небу. — А я уже было подумала, что Джек снова переехал кого-то на машине! Я завтра принесу вам черничный пирог в честь такого случая.
— Спасибо, миссис Лукас! — заулыбалась я. — Но никаких брауни с орехами! Джулиан в прошлый раз попал в неотложку из-за аллергического шока!
Артур лишь тихо смеялся, наблюдая, как миссис Лукас, хромает обратно к себе домой.
— Знаешь, как у меня в семье говорят? — спросила я, поворачиваясь к парню. — «В Детройте можно вечно смотреть на три вещи: как строятся дороги, как Джек Картер снова обещает завязать с выпивкой, и как Тэдди сжигает все свои надежды на светлое будущее».
— Жизнь в итоге налаживается, — сказал Артур, вытягивая у меня из рук бутылку рома, которую я сжимала до побеления костяшек.
— Да, налаживается, — я улыбнулась, отворачиваясь к огню. — Только почему-то не у меня.
Я знаю, что вы думаете. То, что я родилась в гетто, не значит, что я должна и умереть здесь. Но вы не знаете эти места, не представляете, как сильно они к себе привязывают, выстраивают вокруг вас решетку, практически превращая в своего раба. Жить в центре Детройта — это как пожертвовать почку кому-то из родственников — фактически, это чертова благотворительность: сплошные побочные эффекты, никакой самовыгоды, и даже льгот не предоставляют.
И все же я никогда не ненавидела жизнь здесь. Может, я и спятившая, но мне действительно нравилась эта половина задыхающегося Детройта.
Стокгольмский синдром.
