– Рак, – сказала я и пожала плечами. – Теперь у многих. Говорят, рак очень помолодел. На работе, наверное, нервничал много.
– На работе, да… – повторила она. – Я часто видела, как к его подъезду машина за ним приезжала. А жена его на «Тойоте Сamry» ездит. Иногда его самого видела.
– Подглядывала, что ли?
– Чего мне подглядывать. Вон мой подъезд, первый этаж. Из окошка и так все видно. Если хочешь знать, не он мне отказал, а я ему.
– В смысле, отказал?
– В том самом и смысле. Замуж звал. А я не пошла. – И она равнодушно, но с достоинством шмыгнула носом. – Не веришь?
Я молча пожала плечами.
– Разве мой брат его матери был бы нужен? – Я опять промолчала, а Женя по-бабьи опечалилась. – То-то я смотрю у их подъезда сегодня много машин… Я ведь внука в нашу школу вожу. Каждое утро мимо Витькиного дома гуляем туда-обратно.
Я удивилась:
– У тебя внук?
– А что?
Мне в общем-то не было никакого дела до перипетий Жениной жизни. Я уже приготовилась окончательно распрощаться, но она остановилась.
– В принципе, малой мне как бы не совсем внук. На самом деле я ему тётка. Он сын брата моего. Но для школы проще – бабка и бабка, меньше расспросов.
– А мать ребёнка где? – не удержалась я.
– А что мать, – Женька вздохнула. – Ребёнка растить это ведь не хиханьки да хаханьки. Сама, наверное, уже знаешь. Невестка честно попробовала, даже старалась. Но не выдержала, уехала от нас через месяц, как родила. Сказала, что родителей повидать, а я и искать не стала. Старшего вырастила и этого не брошу.
– Брат-то хотя бы помогает?
Она вздохнула.
– Ну, помогает, конечно, когда не пьёт. Главное, чтобы домой не водил, пускай бы сам к бабам шёл. А то ведь комната одна, малой всё видит. Мы с ним тогда в кухню уходим. В кухне лучше, теплее, диванчик. Мы на нём вместе спим. И еда всегда есть. Я щи наварю – капуста, крупа. Если ещё сметана да хлеб, вообще хорошо. Малой там и уроки делает, при мне. Сам-то отвлекается, задачки не может решать.
Я вспомнила капустные листья у неё под ногами.
– Слушай, у тебя карта есть? Давай я тебе денег переведу.
Она удивилась, но не так, чтоб сильно.
– А давай. По номеру телефона. – Она никогда не была «душной», вот и сейчас спокойно залезла куда-то под пальто, под кофту, пошарила где-то на животе. – Если не спрятать, так ничего не найдёшь. Или продаст, или бабе какой подарит.
Она всё ворчала, пока я делала перевод. Когда телефон тренькнул, она проверила.
– Дошло. – Оценила сумму. Казалось, только теперь в первый раз на меня внимательно посмотрела, но не поблагодарила. Только хохотнула как-то странно. – Вот и жизнь прошла. И у всех пройдёт. А пока-то смейтесь, девки. Всё хаханьки.
Она снова полезла под пальто, спрятала телефон в штаны, повернулась и пошла, неся свой пакет. И дождик пошёл. И стало совсем темно. Я постояла ещё немного, глядя ей вслед, и побежала к метро.
Таня стояла в прихожей на одной ноге, на другую натягивала сапог. Мельком кинула взгляд на каблук, хорошо, что набойка цела. Извернулась, глянула на другую ногу, уже обутую, – кажется, тоже, чинить пока не надо. Застегнула молнию на сапоге, завязала на талии пояс пальто, натянула на лоб берет. Всё. Теперь – Тимоша.
Тимка стоял ещё в колготках и кофточке. Волочил за лямки комбинезон. Таня сняла с крючка его шапку, шарф.
– Давай, Тимош, одеваться.
Специально для одевания в коридоре поставлена была скамеечка. Скамеечку отдали соседи, у них дети уже выросли, а Тане с Тимошей в самый раз, дерматиновый верх, дээспэшный низ. Отличная штука. В цвет тумбочки с зеркалом.
Сейчас, чтобы было быстрее, Таня села на скамейку сама. Сына взяла на руки, натянула комбинезон, потом резиновые сапожки – тоже достались от соседей, но от других, не тех, что отдали скамейку, поставила малыша на ноги.
– Держись, не падай! – Варежки оставила болтаться на верёвочках, завязала шарф, напялила шапку с помпоном – синяя с красным, очень Тимоше идёт, сама ещё летом ему связала, повернула к двери.
– Шагай!
Тимоша всем своим видом – лицом, глазами, рукой показал в угол.
– Лопата?
Тимоша решительно направился к стоящей в углу лопате.
– Ладно. И лопату возьмём, и машинку, только сам будешь нести, договорились?
Тима любил эту машинку. Поднял с пола, зажал в руке. Голубая легковушечка. Передние дверцы и капот открываются. Обязательно брал её с собой, когда ходил гулять. И лопату любил. Красную, пластмассовую, с голубой ручкой в виде буквы «Т».
– Тим, пошли! Нам надо к открытию после перерыва успеть.
Маленькая машинка ладно поместилась в маленькую ладошку. Тимка зажал её крепко, чтобы не потерять.
– Держись за меня! Опаздываем!
