Тимоша услышал, раскраснелся от похвалы, прошёлся мимо тётеньки, его похвалившей, туда и обратно, взглянул на мать искоса, но с гордостью, протянул ей лопату подержать и пошёл к бетонной приступке, стал катать по свободному месту машинку. Таня встала рядом. Женщина тоже придвинулась к ним. Сказала Тимоше:
– Какая у тебя лопата красивая! Ну, скажи: ло-па-та.
Тима вдруг повернулся к женщине спиной и перестал катать машинку. Замер с ней в руках.
– Он не говорит ещё. А лопата для снега, – сказала Таня. – А снега нет. Да и вообще сейчас ничего нет.
Тимоша взял опять свою лопату, сорвался с места и начал бегать, стучать ею по асфальту.
– Вот и я тоже мужу говорю, – оживилась женщина. – Раньше в магазин придёшь – чего только нет. И колбаса, и мясо…
– Это в Москве было, – уточнила Таня, наблюдая за сыном. – У меня тётка из Рязани всегда по выходным на электричке за продуктами в Москву таскалась. Как съедят дома всё, так опять сюда. Мучение…
– А! – отмахнулась женщина. – Из-за этих приезжих такие очереди кругом были! Ни сапог не купить, ни сосисок. Пока с работы идёшь, всё расхватали уже. А вот когда с продуктами стало уже совсем плохо, у мужа на работе начали заказы давать. И кофе растворимый был в них, и чай со слоном, и колбаса копчёная, и икра, и тресковая печень… Я помню, один раз муж с работы даже воблу в заказе принёс. Представляете – воблу!
Тимоша отошел от приступочки, упал и заплакал. Таня не дослушала про воблу. Подбежала к сыну, подняла, подхватила на руки. Достала носовой платок, вытерла ему слёзы, стала счищать грязь с его ладошек и со штанов.
Женщина посмотрела на свои ручные часы.
– Ох, как эти детки мамкам-то достаются! А вырастут, и ещё неизвестно… Я внучку нянчила-нянчила, а она сейчас со мной и поговорить не хочет.
– Взрослая она? – спросила Таня.
– Малявка. В третьем классе.
Постепенно люди стали плотнее придвигаться к дверям, кучковаться, искать тех, за кем занимали. Какой-то мужчина встал у дверей, чтобы не пускать без очереди.
– А вы за кем стоите? – спросила женщину Таня.
– Вон, за мужчиной в серой куртке. С приёмником. Я его уж запомнила. Он всегда в очереди стоит и приёмник слушает. Но вам с ребёнком давиться не надо, – в глазах женщины обозначилось понимание. – Войдёте в магазин и встанете за мной. Я же вас запомнила, я подтвержу.
– Спасибо, – сказала Таня. – Мне, самое главное, молоко надо взять. Без молока ведь почти ничего для ребёнка не сделаешь. А потом уж хлеб. – Она с тревогой смотрела на всё возрастающую очередь. – Так много времени на всё это уходит. Погулять с ребёнком и то некогда…
– Сейчас от молока у многих диатез, – заметила женщина и поправила скособочившуюся на голове шапку. Рука у неё была сухая, бледная, длинная, с трещинками и чешуйками на коже. Но ногти были тщательно и остро подпилены, аккуратно покрыты перламутровым лаком. На безымянном пальце сияло толстое обручальное кольцо, а рядом, на среднем, блестел огромный золотой перстень с розовым аметистом.
– Красивое у вас кольцо!
Женщина повернула кольцо камнем внутрь.
– Муж подарил.
Тимофей заёрзал на коленях у матери, сполз опять с них, неловко повернулся и задел женщину лопатой.
– Тима! Осторожнее! – извинилась Таня.
– Ничего. Я детишек очень люблю! – Женщина снова посмотрела на часы, повернулась и пошла к дверям.
– Давай и мы, – Таня встала, отряхнула пальто и крепко взяла сына за руку. – Где твоя машина?
Тимофей высоко поднял машинку над головой.
– Крепче держи.
Люди уже скопились на ступеньках крыльца, собираясь штурмовать пока закрытые двери. Было видно, что это им не в новинку, не в первый день – привыкли. Стояли плотно. Прижимались друг к другу куртками и пальто. Выкрикивали:
– Открывайте! Сколько можно стоять!
Толпа трепыхалась, подавалась то назад, то вперёд. Напряжённая Таня стояла поодаль, крепко держа за руку сына, сжимая лопату и сумку. Теперь нужно было правильно рассчитать момент, чтобы подхватить Тиму на руки, ворваться вслед за толпой в магазин и быстро там сориентироваться. Никогда не узнаешь заранее, в каком отделе «выкинут» что-нибудь. Лопату Таня думала пристроить где-нибудь у входа в углу, чтобы не мешала.
Женщина, её собеседница, стояла сейчас у подножия ступенек, приподнималась на цыпочки, заглядывала поверх людских голов. Её круглая меховая шапка, казавшаяся ещё не по сезону, всё время съезжала ей то на затылок, то вбок, и женщина нервно её поправляла.
Вдруг из-за закрытых дверей раздался скрежет отодвигаемого засова, и из дверей магазина наружу протиснулся мужичок – лет сорока пяти – лохматый, с морщинистым пропитым лицом и свёрнутым на сторону носом. На нём был надет грязный резиновый фартук, у шеи виднелся застиранный морской тельник, а поверху была накинута телогрейка.
– Ну, чего толпимся мы здесь, чего здесь давимся!? – глумливо сказал он в толпу. – Разойдись, народ! Всё равно на всех не хватит! – И он, расталкивая поджавшихся к дверям людей, выбрался на ступеньки, присел и достал из кармана пачку папирос.
