Но всё-таки я думаю, отчего же всю жизнь, когда я уже «большая» настолько, чтобы тоже отправлять куда-то свои работы, приходить на какие-то комиссии, писать доклады, я тоже кладу бумаги на какой-нибудь стул (нет уже давно того, моего детского, с моим вырезанным именем на спинке), сажусь на него, закрываю глаза и тихонько шепчу, прижимая кулаки к груди: «Бабушка, дедушка, миленькие, любименькие… Помогите мне, защитите меня. Это я, ваша внучка Ирочка…».
А маму, молодую, усталую, подмакивающую яичницу, я всего лишь обожаю. До слёз. Но никогда её ни о чём не прошу.
Моя мама была прогрессивным для своего времени человеком. Несмотря на то, что бабушка, то есть её мама, обладала большими познаниями в кулинарии и была спецом по вареньям и пирогам, моя мама всё это презирала. Мама много работала и говорила, что все эти варенья не стоят затраченного на них времени, а сладкое для фигуры неполезно.
Когда я была классе в пятом, мама взяла меня к себе на каникулы и сняла небольшую дачку, рядом с дачей её знакомых, чтобы я могла вместе с их дочкой ходить на реку, пока мама на работе. Кормиться же меня пристроили в столовую дома отдыха, который располагался неподалёку. Я два раза в день важно шагала в этот дом отдыха под названием «Урал», а вечером мы обычно с мамой весело закусывали хлебом, консервами, зелёным луком и яичницей.
Однажды наши соседи купили ведро малины, и их бабушка целый день варила малиновое варенье. И принесла мне угоститься баночку варенья и оладьи. Варенье пахло так, что слюнки текли, но я, как воспитанная девочка сказала: «Спасибо, я не голодна». Я в то время сидела, держа спину всегда очень прямо, и думала, что воспитанные девочки должны от всего отказываться.
Соседка посмотрела на меня с сожалением, поставила всё на стол и ушла. Я не притронулась к угощению. Пришла мама, увидела варенье с оладьями и обрадовалась. Вкусно же! И удивилась: «А ты почему не ела?» Я сказала: «Тебя ждала…» – и почему-то заплакала.
Потом мы с ней вместе ели варенье и оладьи, били комаров, а на ночь устраивались в одной кровати. Она, как обычно, читала газеты, а я книжку и старалась осторожно притронуться к её причёске. Мягко завитые шелковистые кудряшки волшебно пахли мамой.
На следующий день она вызвала к себе в кабинет пожилую лаборантку Евдокию Ивановну, и в чистой тетради появилась сделанная маминой рукой первая запись: «Варенье из малины».
Я же, так получилось, на маму никогда не была похожа, поэтому варенье научилась варить гораздо раньше. А тетрадка та, исписанная рецептами, лежит до сих пор у меня в ящике стола.
Андрей был вором. Ему было лет двадцать восемь. Он жил один в одиннадцатиметровой комнатушке в старой, каким-то образом не поддавшейся расселению небольшой коммуналке.
Зорро был котом. Бродячим котом, который однажды вышел Андрею на глаза из-за угла дворовой помойки.
– О! Зорро! – сказал коту Андрей, который в детстве смотрел фильм про благородного разбойника Зорро. Сходство с ним придавали коту серые пятна на морде, спускавшиеся со лба и окружающие тёмной меховой полумаской разбойничьи котовские глаза. Нижняя часть котиной морды, и шея, и грудь были чисто белые. А вообще кот не был красавцем. Драные лопоухие уши, ввалившиеся полосатые бока. Но люди, так скажем, свободного образа жизни часто совершают непредсказуемые поступки.
– О! Зорро! – сказал Андрей. – Пойдёшь со мной? – И поманил его посвистом, как собаку.
Кот пошёл и стал у Андрея жить.
Никому было неизвестно, любил ли Андрей кота. Бывало, он исчезал на целые дни, а то и недели, а перед исчезновением просто выпихивал Зорро в коридор своей коммуналки. Впрочем, вор прекрасно знал, что соседка – одинокая незначительная женщина средних лет с десятилетним сыном, каждый день занимающимся на пианино, не дадут ЗОРРО пропасть.
Иногда Андрей играл с котом. Он его дико вертел, крутил, подбрасывал в воздух и ловил на руки, иногда промахивался и тогда кот, не успев сориентироваться, шлёпался животом на пол. Кот терпел. Время от времени Андрей, после выполненного своего таинственного дела, выпивал, разваливался на тахте и звал Зорро. Кот вспрыгивал к нему и начинал мурлыкать. Тереться башкой о неинтеллигентную Андрееву руку. Андрей чесал чувствительными сильными пальцами котовские шрамы. Потом грубо сталкивал кота на пол и переворачивался на бок. Засыпал и храпел, а кот снова вспрыгивал к нему, уже сонному, и приваливался своей спиной к Андреевой спине.
Однажды вор как всегда выпихнул Зорро с утра в коридор, но вечером не вернулся. Соседка с сыном не беспокоились. Думали, что придёт. Кот спокойно ел из мисочки, выставленной ему в коридоре на привычное место, и спал на подоконнике в общей кухне.
Но через несколько дней вместо Андрея явилась полиция, открыла дверь в Андрееву комнату, щуплый участковый стал лениво перерывать какие-то вещи. Кот подошёл к двери, несколько минут постоял на пороге, подёргивая носом. Потом повернулся и ушёл.
– Ваш кот? – спросил женщину с мальчиком представитель закона.
– Соседа.
