Но его приятель, очень радостный от того, что удалось удачно сбыть непрошенное приобретение, к телефону не подошёл. И судя по виду, собаку он и не кормил. Я подогрела молоко и наугад сварила геркулесовую кашу, положила её в блюдечко, отнесла в коридор. Только тогда щенок расстался с моим сапогом и неуверенно на шатающихся лапах подошёл к еде. Молоко он вылакал сразу, а кашу стал пробовать. Я удивилась, что такая худая собака не набрасывается на еду, осторожничает. Мне показалось это хорошим знаком почему-то. Я села на пол в коридоре и подвинула блюдечко к самой её морде.
– Ешь давай. Вкусно.
Щенок осторожно наклонил голову, видимо, принюхивался к незнакомой еде. Распробовав, стал жадно загребать кашу языком и даже положил лапу на мою руку, чтобы я не убирала блюдечко, пока он не доест. Это меня растрогало, и я терпеливо досидела на полу, пока он не вылизал всё подчистую. Потом я извлекла из шкафа большую коробку от этих самых сапог, положила в неё старую пуховую кофту. Щенок залез в коробку, свернулся там клубочком и затих. На утро на полу оказалось три лужицы.
На следующий день муж привел эксперта, не знаю, где он выудил этого держателя овчарок, но тот раскритиковал Джери по всем статьям.
– Да ну, что это за порода. Это бастард. И зря вы её взяли. Лаять начнёт, выть, гадить, грызть что попало. Ещё убежит. Лучше вам сразу с ней расстаться. А если нужна действительно овчарка, купите у меня. У меня будут щенки через месяц.
– Ну, что? Отдадим в хорошие руки? – спросил муж после его ухода. – Пиши объявление.
Мне стало обидно за Джери. Пускай она бастард, но ведь она не стала плебейски прыгать вокруг котлет и положила лапу на мою руку. И она быстро научилась подходить ко мне, когда я её звала, и лужицы от неё не так уж противно пахли.
– Не отдам.
Через несколько дней я посадила Джери в сумку и пошла в ветеринарную клинику. Мне выдали свидетельство, в котором моё имя было торжественно вписано в специальную графу «хозяин собаки», и Джери стала моей по закону. Когда доктор заполнял пункт «порода», я затаила дыхание, но ничего не сказала. А он сам, без всяких вопросов с моей стороны, размашисто написал: «немецкая овчарка».
– Так значит, она действительно овчарка? – обрадовалась я.
– А что, не видно, что ли? – удивился врач.
– Я не особенно понимаю в собаках.
– Так вам что, не сказали, кого вы покупаете?
– Я её на помойке нашла, – соврала я.
– Странно, – покачал головой доктор. – Такие собаки на помойке не валяются. Прививки делать будем?
– Обязательно.
Джери стоически перенесла прививку, а когда я засунула ее обратно в сумку, чтобы нести домой, осторожно лизнула мне руку. Язык у неё был не очень длинный и немного шершавый.
Через месяц я с гордостью выводила её на поводке и в ошейнике. Она быстро научилась ходить рядом. Я так и не поняла, почему же мою красавицу Джери так глупо передавали с рук на руки, единственное объяснение было, что, возможно, она явилась плодом внеплановой вязки, но выяснять это у меня уже не было никакого желания.
