Я побежала за тряпками, а он, вдруг поняв, что она умирает, отчаянно гладил её и прижимался своим лицом в её плоскому, как у всех собак, затылку. Паралич поднимался по её телу всё выше. Она уже не могла ни лаять, ни глотать, но глаза её ещё видели. Вот у неё побежала слюна и беспомощно отвисла челюсть. Я тоже с глупым, бесконечным повторением на все лады её имени подложила под её челюсть свой мягкий, самый любимый платок. Она могла его нюхать. Она могла слышать нас и всё смотрела на нас, на меня и на мужа. Потом зрение ушло, но наши голоса остались с ней, потому что звук уходит из тела последним. Не знаю, думала ли она о чём-нибудь перед самой смертью. Мне кажется, что хоть она и была напугана, но была в каком-то смысле и удовлетворена: мы были вместе, ей всё-таки удалось согнать нас в своё стадо.
Потом дыхание её прервалось. Она всхрипнула и в мучительном, последнем усилии подняла и потянула ко мне голову. То ли это была последняя судорога, случайно направленная в мою сторону, то ли всё-таки последнее желание обратиться именно ко мне. Потом голова её опустилась на пол и замерла. Я заплакала. Муж ещё долго гладил её, уже мёртвую, а потом пошёл звонить на работу, сказать, что не может сегодня придти потому, что у него случилось несчастье.
Мы повезли её в машине, той самой, в которой она любила ездить и за которой она бежала в последнюю свою ночь. Мы похоронили её в берёзовой роще, где бывали с ней на пикниках и где она любила бегать, таская сломанные ветром сучья и зарывая их в выкопанные ею же ямы. И муж тоже вырыл глубокую яму меж трёх берёз в том месте, где мы любили на костре жарить мясо и давали ей кусочки, и жизнь наша тогда ещё была прекрасной.
Когда мы насыпали над Джери невысокий холмик, дождь закончился и только крупные капли падали с ветвей, и мне казалось, что весь лес плачет со мной о Джери. Потом я ещё долго не могла оправиться после её смерти, и до сих пор мне иногда кажется по утрам, что я слышу аккуратное цоканье её когтей по паркету.
Я до сих пор люблю тебя, моя Джери. Когда по весне мы с мужем едем уже на другой, дорогой новой машине на нашу дачу, построенную недалеко от того места, где ты нашла свой покой, я мысленно вижу твой силуэт. Ты, освободившись из зимнего плена земли, весело носишься между берёз, бежишь параллельно ходу машины, повернув к нам свою умную голову, распугивая лаем сидящих на гнёздах грачей. И в глазах твоих, и в лае кипит восторг и восхищение новой, возрождённой весенней жизнью, и любовь к нам, и желание, чтобы на Земле все любили друг друга и всегда были вместе, во всяком случае, пока все живы.
Вместе на Земле и в твоём стаде, Джери. Прости нас.
Домовой чат дома по адресу Ромашковый проезд, дом 129, 2-й подъезд.
