– Прекрасно. Ты думаешь, я боюсь остаться одна? – Я выскочила из ванной, раскрыла шкаф и стала выкидывать из него его вещи. В дорожную сумку и на пол без разбора летели его костюмы и галстуки, куртка и туфли. Молнию заело от попавшего в прорезь рукава рубашки.
– Скатертью дорога! – Я кинула сумкой в мужа.
Всё это время Джери лежала в своём углу, положив морду на лапы, почти как тогда, в свой первый день с нами, когда лежала на моём сапоге. Муж попытался вытянуть застрявший рукав из молнии сумки, но у него не получилось.
– Идиотка!
– Сам идиот! – Я бросилась в коридор, распахнула дверь на площадку и вернулась в комнату.
– Всё кончено, – он кинул на меня полный презрения взгляд и пошёл из квартиры.
– Больше не приходи! – прокричала я ему вслед и вдруг увидела в зеркало, как чёрная тень приподнялась с пола и скользнула к двери.
– И эта туда же! За любимым папочкой! – Я была вне себя от гнева. – Ничего! Ткнётся в закрытую дверь подъезда и вернётся обратно. – Я оставила дверь квартиры открытой и ушла на диван рыдать. Из подъезда тянуло сквозняком и тошнотворными запахами чьей-то еды. Зияющая дверь оставалась порталом в прежнюю жизнь, и вдруг эта прежняя жизнь теперь показалась одновременно и невозможной, и прекрасной.
Прошло какое-то время. Я прошла в коридор. Где-то внизу хлопнула дверь. Вернётся, куда он денется, подумала я про мужа.
– Джери! – позвала я. В подъезде стояла какая-то ненатуральная тишина. Ни отдаленных голосов, ни звука лифта, ни дыма… Я оглянулась, собачья лежанка была пуста. – Джери! – громко крикнула я в лестничный проём. Мне послышался её призывный лай, но это мне только казалось, как кажется шум моря в какой-то глупо привезённой с юга раковине. Никто не отозвался.
Наверное, пошёл с ней погулять, подумала я. Сейчас вернутся. Я прошла в кухню и закрыла за собой дверь. Чайник засипел на плите: «Ушлиииии!» Я выключила его, не дождавшись кипения. А что, если он даже не будет входить в квартиру, а просто запустит собаку и… всё? Какая чепуха! Не может быть, чтобы это было так серьезно. Мне смертельно хотелось раздеться и лечь. Он был раздражён, я сорвалась, но не может быть, чтобы наш брак закончился так глупо. Лечь и ни о чём не думать. Закрыть глаза, и всё рассосётся само собой. В конце концов, так уже бывало. Не бывает семей, в которых люди не ссорятся. Я не ругала себя за грубые слова. Они были сказаны не всерьёз. Да и он тоже будь здоров как орал. Бывают моменты, когда молнии гнева приносят радость. Очевидно, в душе тогда высвобождается какой-то душевный озон. Нет, надо просто заснуть. В конце концов, завтра кто-то первый попросит прощение. Не исключено, что это буду именно я, но это будет завтра.
Я легла, но сон почему-то не шёл. Прошло довольно много времени, но никто не вернулся. Не мог же он взять собаку с собой? Да и куда? А если всё-таки он её взял, то куда он поехал? Теперь уже не злость, не ревность, а беспокойство о собаке, как о ребёнке заставили меня встать и снова одеться. Я позвонила. Муж не взял трубку. Я написала СМС. «Собака с тобой?» Пришёл короткий ответ: «Нет».
Твою мать! Я бросилась к окну. Поливал дождь. Место на парковке, где обычно стояла наша машина, было занято какой-то другой машиной. Я дернула раму и закричала в темноту: «Джери!», но никто не откликнулся.
Я ещё сильней заорала: «Джери!» Впопыхах напялила что придётся, помчалась вниз. Хоть бы услышать размашистый бег быстрых лап, цоканье когтей по полу.
На первом этаже открылась дверь.
– Чего орёте?
– Собаку не видели?
– Здесь она была. Я мусор выносил, машина ваша выруливала задом, собака вертелась возле колес. Я подумал ещё, как бы её не задавили.
– А потом?
– Не знаю. Я мусор выкинул да ушёл.
Я обежала вдоль дома, потом по дороге, по которой на улицу выруливают машины. Кругом была тьма, фонари выдавали только жалкие конусы света, заполненные мелкими секущими каплями. Я бежала по обочине и орала её имя, а догоняющие меня машины истерически вихляли от меня в сторону и обдавали брызгами. Неужели она погналась за давно знакомой ей машиной, повинуясь родовому инстинкту собрать всех в стадо, вернуть человека, который был её главным зверем. Кто-то открыл окно: «С ума сошла? Повесься лучше!»
– Баран! Козёл! – ругалась я вслух. – Неужели ты не видел её, не понял, что она не сможет просто стоять и смотреть, как ты уезжаешь? Собаки ведь всё чувствуют, она поняла, что ты сбегаешь, покидая её и меня. Теперь я уверена, что Джери бежала за машиной, пока дождь окончательно не сбил её со следа, все запахи слились в непонятный поток, но она могла ещё видеть несущиеся вдоль дороги красные фары и бежать за ними, в надежде что через какое-то время к ней вернётся тот единственный запах, который она искала. Дальше она бежала наугад. Она была собакой долга. Она не могла распустить своё стадо, но скорость машины и бег собаки были несоизмеримы. Может быть, кто-то из водителей и видел её бегущий силуэт, но никому не была нужна в такую мерзкую ночь бегущая куда-то грязная собака. Я пробежала, отчаянно крича, несколько километров. Не найдя её, я вернулась.
