— Сделаем вам и пилотскую кабину и трюм. — ухмыльнулся в ответ Женька. — Насчёт кнута это как знаешь, но лучше не бери, а то Петрович его тебе в жопу засунет.
— Скажи, начхим, — подал голос полковник. — А можно будет потом сделать серию облётов территории на твоём драконолёте? Надо же узнать, что вокруг творится!
— Постараемся организовать, товарищ полковник. — ответил Женька, произведённый полковником в начхимы. — Нам информация нужна не меньше вашего. Больше всего нам нужна связь с вашими специалистами, учёными, со всеми кто владеет знаниями в различных областях и умеет их грамотно излагать. Чем раньше мы войдём с ними в контакт, тем лучше сумеем интегрировать ваши знания с нашими возможностями и начать постепенно решать проблемы.
— Ладно. Начхим, как только дракон будет готов к полёту, дай мне знать. И определитесь побыстрее, кто за штурмана полетит. Если появятся какие-то проблемы, сообщайте мне немедленно. Вопросы есть? Слышу молчание, значит вопросов нет. Совещание окончено. Вольно, всем разойтись!
Как полковник мог слышать молчание, он и сам не смог бы объяснить, но сказал он именно то что сказал. Такая уж у военных привычка, время от времени сказать что-нибудь так, чтобы штатские потом долго чесали репу.
Надо заметить что разойтись куда бы то ни было участникам только что окончившегося совещания было бы несколько затруднительно. Толян лежал в Веркиной постели и задумчиво поглаживал и перебирал пальцами её спинной плавник. Перед совещанием он как раз закончил заниматься с Веркой любовными играми, и Верка опять утомила Толяна своими русалочьими изысками. Накануне вечером Верка, чертяка, удрала под шумок верхом на Петровиче на озеро и устроила там грандиозный заплыв до поздней ночи, опробовав плавники, жабры и хвост, и успокоилась только когда Женька Мякишев прогнал её из озера обратно в деревню, дав в провожатые двух ярко фосфоресцирующих во тьме злющих каколинов, которые конвоировали её почти до улицы Щорса, шагая на задних лапах, а передними расчищали путь от зарослей. Доставив Верку в деревню, они развернулись, встали на все четыре лапы и с треском попилили галопом через лес к себе в озеро, распугивая жутким рыком лесную живность.
Дуэйн в процессе совещания лежал под одеялом, обняв чёрными лапищами сладко позёвывающую Машку, у которой после прививки проклюнулись коротенькие светлые волосы на голове и чуть потемнее на другом месте. Одновременно Дуэйн беззлобно переругивался с душой адмирала Шермана, который, сидя в разноцветном креслице в гугловском офисе, внимательно просматривал текущие сводки служебных новостей с пометками «Top secret», писал аналитические заметки, попутно выясняя что-то по телефону.
Васька тоже лежал дома на кровати с клешнёй, накрепко примотанной к кроватной раме и с восседающей на нём сверху женой Раисой, серьёзно и сосредоточенно выполняющей супружеский долг.
Лёха, в совещании участвовавший мало, сидел в отхожем месте на толчке и усердно давил неподатливую утреннюю какашку: видать пережрал вечером плохо просолёной рыбы, а чаем запить то ли запамятовал то ли просто поленился.
Труднее всего было бы разойтись Женьке Мякишеву, произведённому полковником в начхимы, потому что в этот момент он не находился в каколине. Он вообще залезал в каколин только когда надо было пообщаться с пришедшими на озеро живыми людьми, а в остальное время он, выражаясь словами древнего летописца, «растекался мысию по древу». Вот и сейчас он был равномерно распределён по всей толще озёрной воды, по крохотным водорослям, прилежно поглощавшим из воды нитраты и фосфаты, по песчаной россыпи пологих берегов, по заросшему малиной, ежевикой и терновником прибрежному лесу, по пролетающим над озером облакам и по ионизированным атомам делящихся материалов, складированных на донной поверхности на полутораметровой глубине. Ведь Женька Мякишев был вовсе не чешуйчатым монстром, которого только и могли увидеть жители Пронькина и бойцы полковника Аксёнова. Он был живой душой ожившего по удивительному стечению обстоятельств Волынина озера.
И никто во Вселенной не мог бы определить, где в этой живой душе была земная человеческая дума и забота бывшего сельского учителя химии Евгения Мякишева, поглощённого восставшими в тяжком смятении озёрными водами, а где была в ней невообразимая и ужасающая вычислительная мощь явившейся из ниоткуда потусторонней силы, пронизывающей физическое пространство и читающей в человеческих душах как в открытой книге, потому что оба эти начала встретились внезапно и слились неразделимо, породив новую, никогда не встречавшуюся в природе одухотворённую силу, начавшую развиваться по новым, никому в мире ещё не известным законам.
