Мозг Вадима не хотел принимать путающего откровения. Его мысли метались, словно муравьи, обнаружившие заползшую к ним гусеницу. Гадкая захватчица разрушала своим ядовитым телом безукоризненное здание муравейника. Разум срочно выстроил контраргументы: «В новозаветном Апокалипсисе Христос предстаёт воителем в запачканных кровью одеждах, истребляющим врагов Божьих. И известно множество икон Богородицы, плачущих кровью о грехах человеческих. Пусть то, что происходит сейчас, не вписывается в канон. К апокалиптическим видениям надо привыкнуть. Поэтому они даются не всем».
Женщина медленно пробиралась среди братьев. Те, словно слепые, смотрели сквозь неё, замерев, как в детской игре. Сзади тянулось огромное мокрое пятно бордовой крови. Он слышал мягкое хлюпанье её шагов.
Горячая вспышка обожгла язык, гортань, лицо и ослепила глаза. Показалось, что сжимает зубами оголённый провод и только что включили ток. Дёрнулся, прижав руки к зажмуренным векам, и боль вдруг отступила.
Вадим почувствовал, что кто-то держит его за руки, и отпрянул. На него сочувственно смотрел один из братьев. Загадочной женщины рядом не было. Инициация продолжалась.
— Хочешь ли, чтобы мы стали единым сердцем и единой душой и вместе согласно служили Богу?..
— Хочу, — еле слышно отвечал Вадим. Вновь раздался чуть слышный смех.
— Тогда, ради Христа и Евангелия, ты стал братом нашей общины.
Брат Рене подошёл к нему и, счастливо улыбаясь, надел на палец Вадима кольцо.
— Пусть это кольцо станет знаком твоей верности Господу, — сказал он.
Вадим вздрогнул, потому что кольцо обожгло. И тут раздался дружный хохот. Казалось, толпа безумцев вырвалась из психушки и теперь радовалась обретённой свободе. И вновь, кроме него, этого никто не слышал. Ужас, словно нож, полоснул по нервам. Хохот сменился пронзительным истерическим визгом, и Вадим упал в обморок.
Он пришёл в себя в келье. Рядом с ним сидел брат Филипп — огромный белобрысый парень, похожий скорее на тяжелоатлета, чем на монаха. Диссонансом с могучим телом было лицо, кроткое и даже красивое. Наверное, за счёт голубых глаз.
— Меня избрали быть твоим наставником и другом, — сообщил тот.
— Что со мной? — спросил Вадим.
— Инициация, считай, новое рождение. Вот и перенервничал, — качнул головой Филипп, сочувственно сгорбив плечи. Балахон натянулся. Нити затрещали. Парень поднялся, отчего в комнате стало совсем тесно. — Отдыхай. Спи. Сегодня можешь не ходить на вечернюю службу.
Слова Филиппа вязли где-то в тумане. Вадим провалился в сон. Перед ним опять была бескрайняя равнина.
Войска накатывались друг на друга словно волны, бьющиеся среди скал в беспощадном и бесконечном поединке. Бешено сверкали и скрещивались мечи, вскидывались щиты, отражая невообразимую силу удара. С тупым грохотом ударяли топоры в покрытые кожей и металлом тела и доспехи.
Вадим вдруг понял, что все эти звуки складываются в грозную и привлекательную какой-то страшной красотой симфонию сражения. Барабанами стучали копыта коней, медными тарелками клацал металл о металл, духовыми группами трубили боевые фанфары и рожки. Над всем этим звучал мощный человеческий хор из криков, стонов, воя. Долина ревела страшным многоголосьем, и можно было различить мелодию, стоявшую за всем этим грохотом…
И вдруг он ощутил, что сзади него на коне оказался ещё кто-то, тесно прижимаясь всем телом и обхватив бёдра своими ногами. И услышал слова, громом прозвучавшие в мозгу:
— Сражайся. Ты не можешь быть убитым. Ты неразрушим, постоянен и неизменен.
Рыцарь попытался заглянуть за спину, пытаясь понять, что за философ сидит сзади. Но сделать это было практически невозможно. Доспехи мешали вертеть головой. Да и лошадь проворно скакала вперёд, словно не чувствуя веса таинственного незнакомца.
Тот продолжал:
— И не скорби ни о чём сущем. Всё вокруг нетленно. Но нет ничего более желанного, чем праведная война. Чтобы избегнуть греха, надо вступать в битву, дорогой принц Арджуна, — почти нежно закончил сидевший за спиной.
Всаднику показалось, что его с кем-то перепутали.
— Я не Арджуна! Я — Вадимир! — отчаянно крикнул он.
Даже спиной чувствовалось, что сзади были изумлены. Наконец в мозгу раздались громовые слова, которые теперь звучали не так пафосно:
— А со спины похож. Извини. Обознался.
Незнакомец исчез так же внезапно, как и появился.
Неожиданно впереди показалась плотная полоса всадников, стремительно летевших навстречу. Обдумывать случившееся не было времени. Через секунду началась сеча. Азарт сражения пьянил, в кровь поступало столько адреналина, что тело не чувствовало ни боли, ни усталости.
В больших дозах опасность приедается. Начинаешь чувствовать себя ремесленником, работающим у конвейера: «Удар влево, удар вправо, влево, вправо…». Минут двадцать такой монотонной работы способны вогнать в скуку. Возбуждение, царившее в душе, угасло.
Вдруг мир перед ним перевернулся, завис на мгновение в странном неустойчивом равновесии, а затем рухнул куда-то навстречу. Сначала он решил, что небеса пали на землю. Потом понял, что сбит.
