Он валялся придавленный боком рухнувшего вместе с ним коня и, что называется, был не в форме. В голове завывала метель, в глазах плясали искры, словно попал в эпицентр праздничного салюта. Через мгновенье салют поутих, но лучше не стало, потому что увидел перед собой огромного всадника, закованного в серебристые латы. Солнце отражалось от них, и, казалось, всадник сиял, как огромная звезда. Нападавший поднял меч, готовясь нанести последний страшный удар. Откатиться в сторону не удавалось, ноги оказались запутаны в чём-то невидимом.
Меч уже опускался, как вдруг рядом появился незнакомец в огненно-красном плаще. Быстро нанёс удар сбоку серебристому всаднику. И пока тело врага пыталось достать мечом двойника Вадима, отсечённая голова, прикрытая металлическим шлемом, улетала куда-то вверх, к небесам. Раздался удар — это изуродованное туловище свалилось на землю. Рядом грохнулась отрубленная голова. Забрало шлема открылось, и он увидел забрызганное кровью лицо пожилого человека. Странно, лицо это показалось хорошо знакомым. Но во сне он не испытывал особых эмоций к такому повороту событий. «Ну, знакомое лицо… Ничего удивительного, мир тесен».
Сзади вынырнул незнакомый спаситель, который спешился и помог подняться.
— Спасибо.
— Сочтёмся! — прокричал тот, быстрым движением вспрыгивая на коня. Красный плащ взметнулся словно знамя. Показалось, что голос нового друга был необычно высоким, почти женским. Но анализировать было некогда. Битва продолжалась.
Он проснулся… Перед глазами стояло лицо убитого рыцаря. Кровь хлестала из перерезанного горла. Но теперь он знал, чьё это лицо. Это был настоятель монастыря, брат Роже. Но почему во сне его двойник назвался Вадимиром? В памяти ожили далёкие, почти детские воспоминания. Кажется, во время путча в Москве у Белого дома странный человек окрестил его этим именем. События жизни оказались завязаны в невероятный клубок, нити которого уходили и в другой, потусторонний, мир. Мысль была тяжёлая, как вериги, и обжигала, словно соль рану.
В келье было тихо, только слышался равномерный стук.
«Это моё сердце», — понял Вадим. Скоро стук затих, сменившись таким же монотонным клацаньем. Вадим вновь провалился в сон.
Он сидел в походной палатке, пытаясь починить лопнувшие ремни седла.
Рядом сидел кто-то похожий на брата Филиппа и монотонно скрёб по лезвию меча наждачным камнем, снимая зазубрины.
— Сигурд! Слышал, нашего командира наградили? — спросил Вадимир.
— Иуду, — не поднимая головы, уточнил тот. — Везёт мужику. Тридцать сребреников выдали.
— Большие деньги…
— А то. Всё потому, что любимый ученик самого Христа. Вот и живёт как у Христа за пазухой.
— Большие деньги! — ещё раз повторил Вадимир. — А что за история вышла у них с Иисусом? Говорят, предал…
— Дурак ты, брат. Он выполнял задание своего учителя.
— Начни с начала и попонятнее, — попросил Вадимир.
— Иисус Христос хотел дать миру своё учение. Но люди недоверчиво относятся к новому. Сын Божий совершал чудеса, воскрешал мёртвых, исцелял прокажённых, открывал глаза слепым и кормил тремя рыбками тысячи людей. Но всегда находились скептики. Мол, мёртвый был ещё жив, слепой притворялся, а рыбу плохо сосчитали. Вот они с Иудой и решили, что мученическая смерть и воскресение убедят маловеров. Иуда всё и организовал.
— Сильный рекламный ход!
— Ещё бы. Весь мир поверил. Правда, Иуда совершил-таки одну ошибку. Видимо, обидно было, что предателем посчитали. Написал мемуары, назвал «Евангелие от Иуды». И всю правду-матку там выложил. Мол, выполнял волю Божью.
— А Иисус?
— Поначалу рассердился. Потом понял. Тем более что большого вреда не произошло, ведь Церковь скрыла неудобные писания. В общем, теперь они снова друзья.
— Да, связи решают всё.
Вновь наждачный камень монотонно скрёб по лезвию. Иногда Сигурд останавливался, поднимал клинок, сосредоточенно всматривался в него, ища дефекты.
Во сне Вадим полностью отождествлял себя с персонажем сна, рыцарем Вадимиром. Он чувствовал его эмоции и мысли, владел воспоминаниями. Поэтому знал, что завербовался в эту армию недавно, сам, добровольно. Пришёл сюда заниматься настоящим мужским делом на свежем воздухе… И ему здесь нравилось.
Он проснулся. Теперь окончательно.
В том году лето наступило поздно. Двадцатого мая вместе с братом Филиппом приводили в порядок клумбы с цветами.
Они сдружились, и обоим нравилось возиться в монастырском саду. Солнце сияло на безоблачном небе, но порывы северного ветра создавали ощущение прохлады. Работа была несложной. Полевые мыши, расстроенные холодной зимой, прогрызли трубки поливальной системы. Филипп разъединял шланги, менял на новые. Ему не требовался инструмент. Сильные руки, красные от загара, легко насаживали тугую резину на пластиковые анкеры. Вадим разрыхлял землю, закрывая готовые участки специальной материей, чтобы не росли вездесущие сорняки, колючки и маки. Для цветов вырезал дырки. Те, счастливые, просовывали свои яркие головки, как крохотные модницы в воротнички. Теперь им будет влажно в любое пекло. Иначе на летнем солнце почва высыхала почти мгновенно.
