К ним присоединились две собаки, которые жили в монастыре праведной жизнью и пользовались всеобщей любовью. Псы повертели хвостами, получили свою порцию ласки и улеглись на солнышке. Две пары коричневых глаз внимательно следили за действиями работников. А четыре уха внимали каждому слову.
— Ты слышал о «Евангелии от Иуды»? — как бы невзначай спросил Вадим.
— Слышал.
— И что ты об этом думаешь?
— Фальшивка. Иуда не мог написать, поскольку повесился сразу после предательства.
— А его последователи могли?
— Наверное, да, — Филипп закончил скреплять шланги, которые улеглись на свои места, вспоминая, в каких праведных руках только что побывали. Он выпрямился и продолжал: — После смерти Христа каких только евангелий не создавалось. Но церковь выбрала только четыре, посчитав их истинными и отражающими суть религии христианства.
— Почему три из этих «истинных и отражающих суть» были написаны людьми, совсем не знавшими Христа? — Вадим тоже закончил. Теперь оставалось набросать на укрывную ткань камни, чтобы проказник ветер не испортил всю работу.
Филипп прикатил целую тачку гравия. Но, видимо, слова приятеля его задели:
— Не нам решать, что верно, а что нет. На то и существуют каноны.
— А я не хочу вслепую принимать чужие правила.
— Вадим, вся религия построена на слепой вере.
— Правильно, но эта вера — моя.
Приятели укладывали камни вместе. Получалось красиво. Герань сияла яркими красными цветами. За ней плотными кустами сидела красавица лаванда. Синие колоски упруго покачивались, словно тоже сомневались, спорили, размышляли. От растений исходил горький запах, которого боится всякая нечисть. Даже скорпионы и ядовитые пауки.
— Допустим, Филипп. Не будем лезть в канон. Но ответь мне на главный вопрос: для чего нас создал Бог?
— Тебя это действительно интересует?
— Блаженны ищущие и жаждущие правды. Может быть, Всевышний играет с нами в игру, пишет роман или снимает фильм, где мы все персонажи? И весь наш мир — продукт его воображения? И все мы — мысли его мозга?
Филипп был несогласен:
— Все святые утверждают, что Богом движет любовь к людям. Он нас полюбил, поэтому и создал, как образ и подобие.
— А если святые ошибаются? Мы часто принимаем желаемое за действительное.
Филипп сердился:
— Если не верить церковным авторитетам, всё здание церкви рухнет.
Они убрали мусор. Собаки приняли работу, расписавшись поднятием лап над свежими клумбами. Тележка будто самостоятельно катилась перед Филиппом. Он вёз её почти не касаясь. Разворот широких плеч и мощные грудные мышцы не скрывала даже сутана.
«Вот счастливый человек, без сомнений и комплексов», — подумал Вадим.
Однако думы беспокоили. И когда совсем становилось невмоготу, он шёл к настоятелю Роже. Тот охотно беседовал с молодым монахом, но Вадим понимал, что злоупотреблять не стоит. Здоровье настоятеля заметно ухудшалось.
Как-то он спросил брата Роже:
— Я нашёл в Библии в псалмах слова: «Дорога в очах Господних смерть святых Его». Что это значит?
— Слова из Писания говорят нам, что смерть святых драгоценна не только для нас. Сам Бог одобряет её, как нравственный ориентир для живых людей, — ответил Роже.
— Получается, что мученическая смерть часто служит благому делу в очах Господа?
— Своей мученической смертью на кресте Иисус спас человечество, взяв на себя наши грехи.
Вадим замялся, но наконец решился и спросил то, что мучало его последние дни:
— Самоубийство считается в христианстве смертельным грехом. На если святой знает, что его смерть поможет в духовном просветлении человечества, может ли он выбрать себе помощника, который должен устроить эту смерть?
Роже не отвечал. Вадим видел, что он очень стар и болен. Наконец тот сказал:
— Я часто думаю об этом… Что лучше: тихая и неприглядная смерть от немощи или, пусть даже мученическая, смерть, спасающая души людей? Многие «святые» Господа предпочли смерть, подобную нашему Спасителю…
— А помощник? — опять спросил Вадим.
— Не знаю, — неожиданно устало ответил брат Роже. — Тяжела его доля. Лишь Господь знает пути сердца нашего…
Он умолк. Вадиму показалось, что в глазах брата Роже что-то светилось. Может быть, это был вопрос, может быть, просьба, а может, просто старческая слеза, выдавшая себя невольным блеском…
Прошёл ещё год. Потом ещё один. Жизнь неторопливо шла своим чередом и незаметно добрела к лету 2005 года.
В общине Вадима уважали за трудолюбие и скромность. Но ночами, во сне, он превращался в неистового рыцаря Вадимира, ведущего свою бесконечную войну. Похоже, начальство его приметило, поскольку однажды пригласили в святая святых — центральный шатёр на высоком холме. Он чувствовал гордость: не всё же одному Иуде получать награды.
Погода разгулялась, и полог шатра был приоткрыт. Стены украшали многочисленные стяги с яркими звёздами, крестами и полумесяцами. Флаги колебались от лёгкого ветерка, который пробирался внутрь, принося запах свежей травы и сладковатый трупный дух. Каждый день покойников убирали, но на солнце плоть гниёт быстро.
