— Секс всегда создавал историю. Не будь секса — людей бы не было, и нам нечего было бы обсуждать. Конкретные люди спровоцировали мировые войны, эпидемии, перемены климата, моду или идеологию, которая потом захватила умы миллионов.
— Вы просто выполняете волю Бога, не зная, чем она обернётся для человечества?
— Ты сказал самую суть. Никто не знает, чего хочет Бог. Иногда он развязывает войну, и гибнут миллионы, иногда предотвращает. Иногда ускоряет развитие цивилизации, а иногда, наоборот, замедляет. Например, неожиданная смерть Александра Македонского на много сотен лет замедлила развитие, цивилизации, а причиной был маленький человек из свиты, который жарким июньским днём дал ему выпить прохладной воды, заразив малярией.
Вадим задумался. Когда месье Гонзалес отвечал на вопросы, их не становилось меньше, скорее наоборот: объяснения порождали новые вопросы. Наконец он произнёс:
— При таком подходе вопрос о добре и зле действительно теряет всякий смысл.
— Я рад, что ты это понял. Воздействие, меняющее ход истории, называют «эффектом бабочки». Тебе предстоит работать такой «бабочкой», — месье Гонзалес дружески хлопнул его по плечу.
Вадим понял, что всегда видел мир искажённым, при этом подсознательно пытался найти неправильность. Но теперь словно расчистилось мутное стекло, сквозь которое он глядел на мироздание. Вадим стал совсем другим — спокойным и уверенным. Все, что происходило, происходит и будет происходить, делается по указу самого Бога и для блага человечества. Индульгенция в кармане и подписана светящимся росчерком Всевышнего. Нет места сомнениям и колебаниям. Людское стадо надо пасти!
Лёг на спину и дунул вверх, как волк на домик поросят. Звёзды проворно разбежались. Луна улыбнулась бликами. Как хорошо было здесь, словно на краю света! Мягко струилась тёплая вода, и казалось, счастье сидело рядом, беззаботно болтая ногами.
Через несколько дней приехала баронесса Селин и увезла его к новой жизни. Вадим больше никогда не встречал месье Гонзалеса и, честно говоря, совсем не страдал от этого. Ему установили зарплату, превышающую годовой бюджет маленькой страны.
В Италии недалеко от Портофино он купил виллу, построенную в начале двадцатого века в стиле классического модерна. Вилла имела огромный сад и небольшой частный пляж с бухтой, где парковалась его новая яхта. Новая работа была интересной, приходилось много путешествовать. Иногда Вадиму казалось, что его сердце вынули и заменили на льдинку.
Если человечество — лишь управляемое стадо, то чем люди отличаются от домашних животных, которых пасут существа вроде месье Гонзалеса? Теперь и он, Вадим, стал пастухом, или, скорее, его собакой. «Интересно, сколько нас? Тысяча, сто тысяч или пара миллионов?»
После особенно тяжёлых заданий, когда приходилось убивать, Вадим любил петь на площади маленького городка, обнимавшего живописный залив. Он брал гитару, компактную колонку с магнитофоном и располагался в тени платанов. Старые джинсы, чёрная выцветшая майка, линялая кепка грязно-серого цвета. Всем казалось, что он стоит здесь вечно, являясь привычной достопримечательностью города. Во всяком случае, проходящие мимо полицейские лениво смотрели сквозь. Туристы кидали монеты в футляр от гитары, официанты из кафе приносили бокал запотевшего пива. Хриплым голосом Вадим пел сентиментальные итальянские песни. Где-то через час его отпускало. Он собирал честно заработанные деньги, кидал монетку попрошайке, сидевшему у причала с двумя собаками. Пожимал руки местным хулиганам, которые считали, что знают этого классного парня сто лет и поэтому бесплатно охраняют его, и, спокойный, шёл домой.
Задания выдавала лично баронесса, которая не уставала напоминать, что следует постоянно повышать квалификацию. Как-то она сообщила, что надо срочно поехать на Ямайку.
— Там умирает один из сильнейших колдунов современности, и он готов перед смертью передать свой дар, — сказала она.
На Ямайке Вадим познакомился с Ольгой, и всё пошло не так, как было задумано…
Хотя, может быть, наоборот. Всё было давно предрешено именно так.
Площадь Каира привычно гудела дневным шумом. Не обращая внимания на убийственную жару, кричали торговцы, восхищались туристы, капризничали дети.
Только Вадим знал, что через мгновение здесь будет кровавый ужас. Он видел, как глаза женщины-смертницы сузились. Она уже решилась и вот-вот взорвёт бомбу. Время вдруг замедлилось, секунда распалась на сотни фрагментов, каждый из которых виделся с обострённой чёткостью. Между шахидкой и стеной затесалась знакомая бродячая собачка.
Бедняге не везло с утра, и, похоже, сейчас достанется первой. К псине склонился огромный толстый мужчина, угощая остатками бутерброда. Кто этот добрый человек? Турист? Торговец? Какая разница! Возможно, Бог дал ему жизнь и неуёмный аппетит только ради этого момента.
