— Выведи его. И подождите у лифта. Мы с Вадимом всё уберём.
Вадим давно привык: когда они работали вместе, не надо было ничего объяснять друг другу. Всё было давно отлажено и оговорено. Каждый знал, что ему делать. Ольга куда-то метнулась. Он наклонился над кровавой кашей, которая стала пузыриться, оседать и темнеть, превращаясь в золу. Повеяло отвратительно пахнущей гарью. Но уже через минуту запах исчез, унесённый дуновением ветра. Перед Вадимом был только пепел. Тут появилась напарница, тащившая откуда-то шланг. Ещё полминуты — и то, что оставалось от десятка людей, было смыто в канализационный трап. Пол был абсолютно чист, если не считать нескольких мраморных плиток, потрескавшихся от нестерпимого жара.
От начала инцидента прошло не более десяти минут.
— Всё. Уходим! — крикнул ей Вадим, вновь ставший похожим на себя.
Быстро приведя одежду в порядок, они спустились к номерам. У дверей их встречал перепуганный директор:
— Слава Аллаху! Вы живы!
Вадима передёрнуло. Они что, не знают других слов?
А тот продолжал тараторить:
— Я не понимаю, как эти люди прошли нашу охрану. Главное, вы целы, — быстро говорил он, мешая английские слова с арабскими. — Сейчас будет полиция. Теперь все в безопасности.
Директор вытер пот, обильно струящийся по его лицу, на котором явственно читалась мысль: «Вы уедете, а мне здесь жить».
— Поехали в аэропорт, — негромко сказал друзьям Вадим. — Думаю, пропавших начнут искать лишь через пару дней.
Несколько минут понадобилось, чтобы собрать вещи. Машины мчались под усиленной охраной. София нервно тёрла пальцы, словно очищая их от грязи:
— Я бы не хотела ещё раз видеть, как вы с Ольгой работаете.
— Не смотри, — жёстко сказал Вадим. — Представь, что бы они с тобой сделали, не будь нас рядом.
Он был разочарован. Как легко из героя превратиться в злодея! Почему они все не видят истины, даже столкнувшись с ней лбом?
Максим примирительно развёл руки:
— Не судите, да не судимы будете. Лучше подумаем, почему эта странная история произошла. Ведь их кто-то организовал, провёл в отель прямиком к нам…
София невесело кивнула:
— Похоже, высшие силы не хотят, чтобы мы встречались с их боссами, но мы умеем огрызаться. Главное, не перебить половину рая на пути к Милосердному.
В её голосе Вадиму послышались ирония и упрёк. Раздражённо ответил:
— Я не торгую лицемерным милосердием. Им, в небесных сферах, пора это понять. Хотят войны — получат.
Андрей сидел, сжав виски руками, а затем произнёс, не обращаясь ни к кому:
— Эти люди могли быть замечательными отцами, добрыми мужьями или ласковыми дедушками. Почему нельзя было сразу выступить Ольге с её эротическим шоу? Никто бы не пострадал…
Ольга погладила того по голове и повернулась к Вадиму:
— Не обращай внимания, он бредит. Слишком много впечатлений. — Затем вновь обратилась к Андрею и ласково, словно мама несмышлёному ребёнку, пояснила: — Человеколюбие у нас под запретом. Не обольщайся. Я ничуть не добрее того страшного дяди.
Вадим был уверен в правильности своих действий. Своей мгновенной, пусть и жёсткой, реакцией он дал Ольге драгоценные секунды. Иначе бы погибли все. Однако почему-то захотелось объяснить. Путь даже для несмышлёныша.
— Люди, объединённые в стаю, делаются зверьми. Безумие пожирает их, заставляя убивать и насиловать, нарушая принципы той самой религии, которую они защищают. Толпа всегда нарушает главную заповедь Библии.
Максим с сомнением качнул головой, но процитировал:
— «Я Господь, Бог твой; да не будет у тебя других богов…». Ты это имеешь ввиду?
Вадим кивнул:
— Каждый человек в стае нарушает основы веры, поскольку создаёт себе нового бога. Этим богом является идея, владеющая сознанием масс, — Вадим говорил жёстко. Чувствовалось, что эти слова обдуманы им давно. — Коллективный разум агрессивен и неуправляем. Я думаю, что библейская притча про Вавилонскую башню — именно об этом. Господу не понравилась людская стая, движимая идеей «всем миром построить город и башню высотою до небес».
Андрей, внимательно прислушивающийся к речи, смотрел со странным выражением, где страх смешивался с брезгливым любопытством.
Вадим подумал, что тот совсем не трус. Только излишне мягкосердечный. Можно любить котят и щенят. Но людей? Что хорошего в людях? Ничего, слепая доброта быстро проходит, как и любовь.
— Бог поступил как ты? Всех убили? — спросил Андрей.
— Не убил, но разогнал. Для этого создал разные языки и страны. Люди перестали понимать друг друга и принялись воевать между собой. Получается, что огромная стая опасна даже для Бога.
— Но Всемогущий не сделал из толпы фарш, — упрямо твердил Андрей.
— Любая война — человеческая мясорубка, которая происходит по воле Божьей.
Неожиданно в разговор вновь вступила София:
— Эй, давайте поспокойнее. Не хватало нам переругаться. Вадим, ты перегибаешь. Разве коллективный разум, например, сторонников вегетарианства является агрессивным?
