Данте оказался прав: ад был плотно заселён. По чёрным склонам, словно присыпанным толчёным углём, вереницей шли толпы вечных странников — туристов. Прежде чем оказаться здесь, их неприкаянные души уже успели изрядно помотаться по планете в поисках возбуждения для зрения и ума. Теперь одни гигантским хороводом торопливо бродили под палящими лучами — куда они спешили? Что искали? Другие, напротив, застыли на ржавых трубах старой пристани, пережёвывая засохший бутерброд. Над причалом висел выцветший плакат с греческими буквами, где, без сомнения, было написано: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Почему они не прячутся в тень? Им хорошо? Думают, что нежатся в аду? Как у Данте:
Вулкан был жив. Об этом говорили струйки дыма, похожие на раскачивающихся привидений, ноги которых прятались в трещинах и разломах. Пахло серой, асфальтом, горелой резиной и ещё какой-то гадостью.
Максим присел и приложил руку к тёплой поверхности: она слегка вибрировала, будто бок спящего монстра. Провёл рукой по пористому камню, словно придирчивый клиент, проверяющий качество уборки. Пыли было изрядно — остров давно не протирали. Но это явно не тот вывод, которого от него ждала напарница. Рядом раздались леденящие, душераздирающие крики — это один из туристов требовал от своих многочисленных детей немедленно отдать спички и перестать поджигать вулкан. Когда все перестали бегать и визжать, участников оказалось намного меньше, чем виделось до этого.
Максим попытался прислушаться к ощущениям. Несмотря на общую враждебность окружающего мира, он не чувствовал немедленной опасности. Видно было, что в ближайшие годы, а уж тем более дни, от вулкана не следует ждать подвоха.
— Что скажешь, эксперт? — заинтересованно спросила София.
— Пока ничего. Мрачно тут, грязно и накурено.
— Слушай, ты настоящий профессионал. Восхищена. А ещё что-нибудь добавишь?
— Истинно говорю: я не чувствую опасности от вулкана, — он помолчал, подбирая слова. — Немедленной опасности. Вот лет через десять…
София кивнула:
— Ага. Я тебя понимаю. Давай для очистки совести ещё пройдём к самому кратеру.
Они двинулись вглубь острова. Почти в его центре виднелась полузасыпанная воронка, похожая на след от авиационной бомбы.
София спустилась на дно, попросив Максима не сопровождать. Он с удивлением заметил, что девушка оживлённо разговаривала с кем-то невидимым. Совещание было недолгим. Наконец вылезла, потопала ногами, стряхивая чёрную пыль.
— И не надо со мной спорить! — обернувшись, крикнула вулкану. Заметила удивлённый взгляд Максима и продолжила: — Думаю, мы можем уезжать. Ты прав, проблема не здесь.
— С кем ты беседовала?
— Знаешь, люблю поговорить сама с собой. Лучше собеседника не найти. Хотя иногда ругаемся.
Максим не стал больше спрашивать. В конце концов, каждый имеет право на персональную странность, тем более что чудес в окружающем мире хватает. Надо торопиться. Судьба уже разматывала бикфордов шнур, поглядывая на хронометр. Оставалось восемь часов.
Катер вернул их к другой бухте, отсюда канатная дорога подняла к главному городку острова. Его нарядные узкие улочки были заполнены разношёрстной толпой. Вкусно пахло шоколадом и булочками. Словно по волшебству, они вознеслись из ада в значительно более приятные области мироздания.
— Мороженого хочешь? — спросил Максим. Он просто не знал, что сказать, а молчать, слушая тиканье невидимых стрелок в мозгу, было невыносимо.
София посмотрела на него с удивлением. Её лицо проиграло целую гамму чувств. Сначала она хотела о чём-то спросить, потом, наверное, решила напомнить о том, чем они должны заниматься. Затем передумала, промолчала и просто кивнула, при этом ещё умудрившись покраснеть.
Они сели на лавочку в ажурной тени пальмы, у кромки обрыва. Спутница, успокоившись, болтала ногами, словно маленькая девочка. Недалеко беззаботно щебетал фонтан. Лёгкий ветерок приятно холодил разгорячённую кожу.
Все варианты ада и рая уже есть в этом мире, и неотъемлемое право каждого — выбирать, где ему находиться. Миротворцы ищут своё счастье в войнах во имя мира. Охотники за любовью — убивают её изменой (спутницей поиска) и ревностью (сестрой счастливого обладания). Правдолюбы рубят правду, так, что щепки летят, и достаётся всем. Отче наш, как разнообразны дети Твои.
— Думаю, проблема в зоне раскопок, — неожиданно произнёс Максим, хотя он совсем не был в этом уверен. Он не собирался ничего говорить, по крайней мере, ближайшие несколько минут. Тем более так серьёзно. Наблюдать, как София облизывает мороженое, было намного интереснее. Фраза выскочила сама, созданная его высокоморальным подсознанием. Или, наоборот, сознанием.
