Я поднялся, встряхнул клеенку и решил пойти на автобусную остановку. Под ногами хлюпало. Вся трава намокла и полегла. Не пройдя вдоль леса и десяти шагов, я обратил внимание на стоящее рядом дерево. Это тоже была береза. С ее ствола примерно на метр от земли вся кора полностью отлетела. Она валялась рядом на мокрой траве.
Вначале я подумал о хулиганах, прибегавших в лес с топором и от безделья покалечивших дерево. Но эта мысль отпала сама собой, когда подойдя поближе, я рассмотрел ствол березы. По нему шли заметные вертикальные трещины. Из каждой выделялся парок с запахом березового сока. Во многих местах из трещин торчали узкие и тонкие щепочки, напоминающие пластмассовые зубочистки. Их концы были опалены огнем.
Я окончательно понял, что в это дерево только что попал разряд молнии. Огненная стихия, проходя по сырому стволу дерева, мгновенно превратила березовый сок в пар, а он, расширяясь, раскалывал дерево, образуя трещины. Не будь береза живой, она, наверное бы, воспламенилась.
Я долго трогал руками дерево, принявшее на себя удар грозы. Листья его еще оставались зелеными, но как-то печально поникли по сравнению с теми, что красовались на соседних деревьях. Из-за падающих на землю капель создавалось впечатление, что дерево плачет, как человек в сильном горе.
Всем своим задумчиво-печальным видом береза будто говорила: «Мне было очень страшно». Я нежно погладил ее рукой и пожелал крепиться, хотя понимал, что с облетевшей корой дереву вряд ли удастся выжить.
Бывая в лесу, позже я не раз подходил к березе как к своему близкому другу, с которым вместе переживал и пережидал летнюю грозу. Я заметил, что самые первые желтые листочки в лесу появились именно на этом дереве. Оно же первым сбросило всю листву.
Я подходил к березе и зимой на лыжах. Голая часть ствола была уже полностью завалена снегом, и внешне дерево ничем не отличалось от других. И только я знал, что оно очень и очень болеет. Придя на прежнее место поздней весной, когда весь лес уже красовался в зеленом наряде, я хотел увидеть на моей березке хотя бы редкие листочки, но… увы. На месте знакомого мне дерева стоял гладкий пень. Кто-то уже успел спилить березу на дрова. Грустным ходил я в тот день по лесу. Наверное, оттого, что знал всю правду об истории жизни и смерти друга-дерева.
В послевоенное лихолетье мы, подростки, рано приобщались к труду, ведь в деревне катастрофически не хватало мужской силы. Тяжелую работу вынуждены были выполнять женщины и дети. Уже после 5 класса я умело запрягал лошадь и на повозке перевозил зерно от комбайнов на зерноток. Сельскохозяйственная техника, работавшая в те годы на полях, была еще времен первых довоенных пятилеток – вся латана-перелатана. Но женщины были довольны и тем, что примитивные комбайны освобождали их в страду от мучительной работы, когда от зари и до зари в поте лица они серпом жали рожь, пшеницу, а затем вязали их в снопы. Тогдашние комбайны «Коммунар» и «Сталинец» были громоздкими и не имели собственного хода. В рабочем состоянии они издавали такой шум и грохот, который едва ли услышишь на современном космодроме. Один трактор ХТЗ не мог передвигать по полю такой комбайн, поэтому впрягались сразу два таких трактора с огромными задними колесами в металлических шипах.
