Под Фомино же было такое, что там – не до запоминания отдельных лиц и личностей было каждому из нас. 12 апреля 1942 г. я участвовал в наступлении на Фомино. В «Журнале боевых действий» (архив г. Подольска) значится: «В 12.00 12 апреля 1942 г. противник силою до полка пехоты с 12 танками, при поддержке авиации атаковал Фомино мощно и после двухчасового боя овладел им. 608 с. п., потеряв до 70% личного состава, отведен в лес севернее Маслово».
Два часа боя – и от полка осталась лишь треть. Погиб и командир полка майор Шепелев. Вот что там было».
Книгу однополчанина отца я прочел с волнением и интересом, какими вряд ли удостаивались с моей стороны еще какие-либо книги на свете.
В боях под Зайцевой горой сам А. Лесин тоже чудом уцелел. Об этом он пишет в своей книге так: «Пережив 12 апреля, мы наивно думали – такое не повторится. Но когда в последующие недели нам пришлось безвылазно находиться на передовой или где-то рядом с ней (тогда трудно было определить, где тут передовая, а где не передовая), мы это поняли
Было: бомбежки с темна до темна. Непрекращающиеся. Немцы пускали по 20 бомбардировщиков, и они, эти черные дьяволы неба, методично, квадрат за квадратом «обрабатывали» расположение нашего полка, как и всей дивизии. Одни отбомбят, появляется новая двадцатка. Весь лес исковеркали, все поля перерыли! Наши самолеты на том участке передовой не появлялись.
Мы спасались в грязных щелях и воронках. За ночь окопчики наши наполовину, а то и целиком наполнялись водой, приходилось рыть новые.
В это время мы уже не числились только связистами. Вместе со стрелками лежали в грязи воронок, вместе с ними лезли на Зайцеву гору, отходили, снова лезли. Вместе с ними и нас перебрасывали на новые участки – рубежи… Все это делалось под бомбежками днем или же ночью «вслепую».
Было: 24 часа в сутки дрожи от холода. Отвратительное состояние! Ты превращаешься в нечто жалкое: словно кто-то ударил тебя по животу, ты скрючился да так и ходишь.
Было: три дня не видим старшину, на четвертый он приползает к нам, раздает по пачке пшенного концентрата. И разводит руками: дороги развезло, доставка продуктов прекратилась.
Было: мы шли и оказались рядом с нашими танками, ползшими по грязи на передовую. На них налетают прицельно немецкие бомбардировщики. Падаем неподалеку от танков и… засыпаем. А когда поднялись, видим: танки поковерканы, дымят. Мы не слышим грома бомбежки. Что это? Предельная усталость? Безразличие к смерти? И то, и другое. Во всяком случае, страха быть убитыми мы уже не ощущали в себе…».
Дивизия, в которой продолжал служит однополчанин моего отца, много раз пополнялась, с боями дошла до Берлина. Ее воины тоже оставили свои подписи на стенах рейхстага.
В боевом пути А. Лесин не миновал осколочного ранения, но оправился и Победу встретил в Берлине в своей части. Характерна такая деталь войны. Уже после капитуляции Германии однополчанин отца зашел с корреспондентским поручением в бывшую свою роту связи. А. Лесин справился, уцелел ли кто-нибудь из тех, кто выехал вместе с ним эшелоном из Казани. Корреспонденту очень хотелось увидеть своих бывших бойцов. Но, увы, в роте были все новобранцы. Одни бывшие товарищи А. Лесина были убиты, другие – серьезно ранены и не возвратились в строй.
Мне могут сказать, что и А. Лесина постигла бы та же участь, не стань он служить корреспондентом дивизионки. Возможно. Но надо сказать, что на войне убивало не только корреспондентов газет, но и командующих дивизиями, армиями и даже фронтами. Война беспощадна ко всем должностям и званиям. Конечно, пехотинцев было на войне больше всего. Они были меньше всего защищены от пуль и снарядов. Их, естественно, убивало скорее и больше всех.
Что же касается корреспондентов, то А. Лесин свидетельствует, что не встретил Победу и его любимый редактор родной дивизионки Валентин Сластников с факультета физики и математики Казанского университета. Придя за корреспонденцией в один из батальонов, когда дивизия находилась в районе Ржева, при сильной бомбежке капитан В. Сластников погиб. А. Лесин очень и очень любил его. Вместе с ним практически два года выпускали фронтовую газету. В редакционной землянке часто приходилось ужинать одним сухарем на двоих и спать вместе на одном соломенном топчане. В. Сластников был женат. А. Лесин знал, что Валентин любил свою жену Надежду. Теперь ему предстояла тяжелая миссия – писать письмо трагического содержания о смерти своего друга и мужа Нади.
