Тимофеев Никита Семенович и Матвеев Михаил Ионович (мой отец) до войны успели несколько лет поучительствовать. Отец четыре года учил ребятишек в нашей начальной школе. А Тимофеев учительствовал в Елабуге: был там директором школы. Основная же масса наших земляков работали на земле – были крестьянами-колхозниками. У большинства остались дома дети и жены. Довоенные семьи были большими. К примеру, у Ермилова А. Е., Матвеева Г. Ф., Матвеева И. Ф., Парфенова Д. П. и других осталось по 7 детей сиротами. И, несмотря на труднейшие условия жизни деревни, выжили все. Тут уж, конечно, заслуга наших матерей – подлинных героинь!
Все погибшие мужики были тружениками и хозяйственниками. Например, Парфенов Д. П. был колхозным бригадиром-учетчиком. Моя бабушка Матвеева А. И. рассказывала, что она в жизни своей не встречала более честного и аккуратного бригадира. Он вел учет так, что ни один трудодень ни у кого не пропадал и, естественно, не появлялся лишний.
Наш дальний родственник Матвеев Г. Ф. воевал под Ленинградом. В одном ночном бою отличился: приволок живьем «языка». Командование наградило его двухнедельной поездкой на родину в деревню. Моя бабушка рассказывала, как встречали его всей деревней, в которой взрослых мужчин уже не было – все были на фронте. Как мужу жена, как радовались отцу дети, они думали, что он вернулся насовсем!
Вот черта, характеризующая военное поколение наших людей Отпускник войны, у которого сидело по лавкам семеро детей, нашел время и силы и помог нашей бабушке съездить на салазках в лес за дровами. Лес находился в 5 километрах от деревни. Честь и хвала таким людям! Жалко, но вскоре на фронте его убило.
Бабушка рассказывала мне, что весельчак и балагур – любимец всей деревни Ермилов А. Е. и на войну уходил полушутя-полусерьезно (хотя оставлял дома семерых детей и жену). Он якобы утверждал, что его фашисты не убьют, что он бывалый солдат и скорее всего будет служить поваром. «Возле каши убивают редко», – говорил он. И действительно он кашеварил в полку. Но однажды, видимо, не по его расчетам, вражеский снаряд угодил в полевую кухню. Котел и печку опрокинуло взрывом, каша разлилась, а повара на боевом посту нашла смерть. Однополчане похоронили его в 1943 году. Можно добавить, что он, уходя на фронт, больше чем за себя беспокоился за старшего сына Николая, 1925 г.р. Прощаясь, он погладил его по голове и сказал: «Я-то вернусь, а вот ты, Колька, наверняка пропадешь». Случилось же все не по отцовскому предчувствию: сын прошел войну без ранений. Всю жизнь был военным. Умер совсем недавно в звании полковника. У каждого, видно, своя судьба. На войне – тоже.
И все же так и хочется произнести до боли знакомые слова: «Как много их, друзей хороших, лежать осталось в темноте – у незнакомого поселка, на безымянной высоте…».
В заключение пожелаю всем выжившим в войне и ковавшим нашу общую Победу над врагом благополучия и счастья. И добавлю: мертвым – вечная слава и слава живым!
Тревожное сообщение о начале войны он встретил 22 июня 1941 года в селе Новотроицк, находящемся на берегу Шешмы. Иван Миронович Журавлев (тогда еще Ваня) к тому времени окончил 9 классов Петропавловской школы, до которой надо было проходить ежедневно только в один конец 8 километров. Живой и общительный от природы, он был в школе активным комсомольцем.
В первый же день войны Иван принес в свой сельсовет заявление о желании пойти на фронт. К тому времени ему исполнилось 19 лет. Новошешминский военкомат, рассмотрев заявление, направил его в составе большой группы добровольцев в Ижевск для прохождения военной подготовки. В столице Удмуртии они изучали военное дело и ежедневно слушали сводки Совинформбюро о положении на фронте. Вести шли очень неутешительные: враг неудержимо рвался к Москве и Ленинграду.
В начале ноября 1941 года Иван Миронович оказался на Калининском фронте. Там в боях за освобождение сел и деревень Калининской (ныне Тверской) области он получил первое боевое крещение. Бои были ожесточенными и кровопролитными. Ветеран со слезами на глазах вспоминает о том, как приходилось ночью по льду форсировать Волгу под непрерывным и шквалистым огнем врага. Закрепиться на правом высоком берегу с первой попытки никак не удавалось: не было достаточного подкрепления артиллерии и другой техники. Наступали ночью, потому что наша авиация днем вовсе не появлялась, а немецкая – черной тучей висела над головами бойцов. Немец непрерывно бомбил ледовую переправу нашей пехоты.
По всей поверхности льда, тут и там, поднимались мощные фонтаны волжской воды и образовывались большие открытые полыньи. Наши войска несли потери как убитыми и ранеными, так и утонувшими в ледяной воде. Немецкая авиация в дневное время неистовствовала: дело доходило до того, что ошалевшие от временных и предварительных успехов немецкие асы гонялись даже за одинокими человеческими целями на льду реки.
