— Не понимаю, — повторила я голосом отчаянно-слабым, — чью дорогу ты перешёл? Кто ищет твоей смерти?
Нимуэ, словно нож, метнула в наёмника острый взгляд. Джерард не видел няни, но едва ли нуждался в её подсказках. Испачканную и порванную у ворота рубаху он вертел в руках, будто раздумывая, не надеть ли её, а вернее — хоть так занять руки.
Зато Стэффена ничто не заставляло молчать. Не скрывая чувств — подобный труд был вовсе для него не свойственен — бастард хмыкнул, одарив меня колючим взглядом.
— Ну же, девушка, не задавай глупых вопросов. Несмотря ни на что, смею надеяться — в этой хорошенькой головке разум не вовсе помутился от страха за ненаглядного.
— Ты слишком много болтаешь. — Джед всё же скомкал ткань и отшвырнул в угол, белое и красное растворилось в чёрном.
— О да, тебе-то не вменить этот грех в вину! — глумливо оскалился Стэффен. — И дивно же ты спелся с ополоумевшей старухой, только и чающей, эк бы поверней спрятать девчонку под свой подол, как наседка прячет цыплёнка в перья! Что ты там шипишь, старая ты кочерга, или я не прав?
— Прав, прав, — заквохтавшая от злости Нимуэ плюнула бастарду под ноги. — Всегда-то ты прав, окаянное отродье, чтоб тебе поперхнуться своей правотой!
— Вот то-то же, — заухмылялось ничуть не уязвлённое «отродье». — Да ты не трясись этак, бабушка, до падучей недалеко.
— Да какая я тебе бабушка, сучий ты сын!..
Я прижала пальцы к вискам. Посмотрела в лицо Стэффену.
— Что ты хочешь мне сказать?
— Не так, чтоб хочу, — насмешливо протянул бастард, — да ведь на это славное местечко точно заговор молчания наложен. Ни у кого, кроме меня, ты и слова правды не вызнаешь. Нигде не встречал такого пёстрого сборища лжецов, в этих стенах самому себе перестанешь верить.
— О какой правде ты ведёшь речь?..
— О той, что трусливо прячет твоя нянька. О той, которую давно бы следовало поведать твоему телохранителю.
— Я делаю, что должен, — с усталой досадой отрезал Джед. — Что ты можешь в этом понимать?..
— И верно! куда понять такому бездушному ублюдку, как я! Зато ты — и не скажешь, что наёмник, не в каждом рыцаре найдёшь пример сравнимой верности господину… оговорился, — госпоже! Конечно, госпоже. Быть может, посчитаешь своим долгом и на брачное ложе её сопроводить? А то мало ли… что у её батюшки, что у моего врагов с избытком, всех не выкосить. У дверей постоишь? или за руку подержишь? Старому блудодею ни лета, ни хвори, ни брюхо не помех…
Сердце кувыркнулось от грохота перевёрнутой скамьи. Стэффен спиной и затылком влетел в стену. Глаза Джерарда полыхали болотной зеленью, пальцы вытянутой правой руки сомкнулись на горле бастарда, скрюченные и изломанные, точно не до конца превращённые в нечто нечеловеское. Воображение оснастило их звериными когтями и окрасило кровью из разъятого, захлёбывающегося горла.
— Джед! — выкрикнула я в ужасе за бастарда. — Прошу, отпусти его!
Он не обернулся, не двинулся и, казалось, вовсе не слышал. Стэффен замер неверным отражением, шумно и поверхностно дыша и глядя наёмнику в глаза, как глядят, не смаргивая, в глаза дикому зверю.
— Джед… — тихо позвала я, коснувшись открытой ладонью бронзовеющего плеча. — Пожалуйста…
Словно продолжение начатого мною жеста, медленно разжались пальцы. Опускаясь, согнулась в локте рука; это движение отозвалось в моей ладони. Джерард отступил на шаг.
Слизывая кровь с разбитой или прикушенной губы, Стэффен оттолкнулся от стены, потёр шею. Удивительно, как скоро возвращалась к нему извечная ухмылка.
— Лучше молчи, — остерегла я сына риага от вероятной глупости.
Нимуэ отмерла и сердито выговорила зачинщику:
— Дурак! Он и одной рукой вырвет тебе брехливый язык. Одного боги разумом обидели, другой туда же. И ты хорош: этот болван напрашивается, а ты и рад стараться! — И заключила торжественно и гневно: — Два дурака!
— А теперь, пока никто никого не убил, рассказывайте. Хоть последней, но узн`аю о том, что известно всем вам.
Джерард по-прежнему не смотрел в мою сторону. Стэффен ухмыльнулся, но как-то криво. Видать, горло Джед ему всё-таки помял, — подумалось вскользь.
— Ты спрашивала, чью дорогу я перешёл, — ровно произнёс наёмник.
— Да?..
Стэффен глухо закашлялся.
— Простой ответ на простой вопрос, девушка. Разбойники истребляют охрану обоза, вор убивает хозяйского пса перед тем, как забраться в лари с добром. Как думаешь, кому выгодно, чтобы телохранитель дочери ард-риага погиб?
— Ты прав, — воскликнула с горечью, — я слепа, глуха и глупа. Но для кого, для кого я помеха? Кому нужна моя смерть, если и жизни никто не замечает? Ведь я никому ничего не сделала… ничего вообще не сделала!
— Ты родилась единственной дочерью лорда, — негромко ответил Джерард, — большего им от тебя и не требовалось.
— Бродяга знает, о чём говорит. Так оно обычно происходит и неважно — у нас или за морем, везде одно и то же.
Я прошлась, но, не найдя места, вернулась.
— Это из-за помолвки от меня взялись избавиться только теперь?
Стэффен громко хмыкнул.
— Твоя помолвка им что вожжа под хвост, это верно. Забегали ребятки с утроенной прытью, зачастили.
