— Порочишь риага Стэффена грешником, но сам не менее его далёк от святости, — едва подыскался ответ. — Оставь эти злые насмешки.
— Хуже всего, что он не смеётся. — Я перевела непонимающий взгляд на Нимуэ, о присутствии которой меня принудили забыть. — Уходи, куда собирался, куда угодно, и уноси свой ядовитый язык.
— Верная глупая нянька, — с презрительным снисхождением процедил сын риага. — Разве я предлагаю не лучший выход для твоей ненаглядной воспитанницы? Или говорю о том, о чём мир не слышал прежде? Так вот — мир слышал уже обо всём, и, если полагаешь иначе, ты ещё более глупа.
Я выступила перед ним, жестом руки указывая няне не подходить и молчать.
— Пусть мы обе глупы, Стэффен, пусть мне суждено вскорости пожалеть о своём выборе, но твой выход хорош для другой, не для меня. Не сумею жить против законов, не обрету покой, зная, что ценою мнимому счастью положена чья-то жизнь. И ты, Стэффен, смири зло в себе, оставь мысли об убийстве. Какой бы ни был, он отец тебе, не забывай об этом ни в одну минуту — забудешь и пропадёшь. И если риаг Стэффен назначен мне супругом, я стану ему женой, потому что в этом мой долг и предназначение.
Стэффен тряхнул головой и наконец встретился со мною глазами.
— Он не знает, кому обязан. А если б и знал, не в его привычках ценить добро.
— Спасибо за это, Стэффен, — искренне поблагодарила я, сознавая, какой уступки прошу у него. Но разве не ему первому она во благо? — А теперь тебе лучше уйти, наша беседа затянулась.
Стэффен кивнул, но, уже полуобернувшись, холодно пообещал, уходя:
— Он и пальцем тебя не коснётся. Иначе это окажется последним, что он сделает…
Пока закрывали ворота, я смотрела вслед пылящему по дороге отряду всадников. Стэффен не обернулся, оно и к лучшему: боюсь, наша утренняя встреча и без того привлекла ненужное внимание.
Чуть позже я помогала Нимуэ сматывать пряжу. Если бы чувства можно было также просто распутать и отделить одно от другого, как разноцветные нити! Я не хотела заводить об этом речь, но мысли вырвались словами, клубок выкатился из рук.
— Стэффен говорил такие странные вещи, няня, странные и неправильные. Но отчего какой-то миг было так радостно его слушать?
Нимуэ по-кошачьи дёрнула запутавшуюся нить и лишь туже затянула узелок.
— Мальчишка делает и говорит прежде, чем думает, если вовсе способен на последнее умение. Выбрось его слова из головы, девочка, если они и значат что-нибудь теперь, то со временем потеряют вес.
— Но я вовсе не… — я больно прикусила губы.
Почему так тяжело, почти невозможно, держаться верного пути, а преступление выглядит столь заманчиво? Нет, я и теперь не согласилась бы на будущее, в которое можно прийти, лишь переступив тело старого риага. Но после… когда-нибудь… ведь не вечны люди, а риаг ой как немолод, да и тем, как привык растрачивать жизнь, не прибавляет себе дней… Но ведь едва ли кто-нибудь возразит, если я останусь во владениях и в роду своего почившего супруга, уже женой его сыну. Так бывает. И нет сомнений в том, что Стэффен добьётся своего, воины послушны ему, а в народе он пользуется любовью много большей, нежели самодур-отец. Ведь и он не останется ни с чем — близость ард-риагу, подкреплённая браком, чего-нибудь да стоит. Ведь я ни о чём не просила его, не подсказала ни словом, — он сам вызвался быть покровом для нашей с Джерардом связи.
Мыслимо ли это? Быть вместе, с согласия моего же супруга, без опасений быть разоблачённой, под защитой слова Стэффена. А если родятся дети, никто не осмелится обвинить меня в измене, а их — в незаконном рождении, ведь им дано будет имя моего мужа…
— Нет! — вырывается вслух.
— Баламут, — ворчит Нимуэ, раздирая шерсть. По воздуху облачными перьями плывут космы пряжи, цепляются за подол Нимуэ, легко оседают на пол. — Достаётся иному такая вот беспокойная душа: и самого носит, как палый лист, и тем, кому рядом оказаться не повезло, нет от него покоя. — Няня сердито отряхивает платье. — Ну да ничего, повыветрится блажь, не из таких…
— О чём ты, няня?..
— Пустое болтаю, не слушай глупую старуху… — отмахнулась Нимуэ. — Ох, спина, не разогнуться! Подай клубок, милая, не поднять мне.
Я иду за клубком, но нить разматывается, ложится петлями, клубок укатывается всё дальше и дальше.
*Персонаж ирландских легенд, пустившийся с отрядом в погоню за Грайне, своей молодой женой, сбежавшей от него с одним из его воинов.
6
В костре прошлого сгорала летняя зелень. Жених мой, едва ль не перебранившись с ард-риагом, уехал в свои владения, уехал без меня. На расспросы Блодвен качала головой: ард-риаг не сделался ласковей с прекрасною супругой, но лишь более отдалился от неё, замкнувшись в нелюдимости. И я более не докучала мачехе.
