После ужина возвращаюсь в свою комнату не без помощи Гальфрида. Медленно засыпаю на хрустящих простынях, не полностью раздевшись. Желанное забытье запаздывает. В ноздрях запах свежего белья. Это запах моих ночей с Джудит. Она всегда перестилала кровать до моего прихода и, очевидно, делала это снова, когда я уходил. Скобка открывается, скобка закрывается. Меня это даже задевало. То, как легко и механически достигалось мое выключение из ее основной жизни. Сколько раз я пробовал порвать с ней, уверенный, что достоин большего, чем отрезок времени между двумя сменами белья. И сколько раз я умолял ее впустить меня обратно в эти скобки, где, по крайней мере, я мог засыпать, прижав к себе любимое существо, уткнувшись носом в ее макушку… Может, это и к лучшему, что все позади.
Открываю глаза. В комнате темно. В газовых шторах запутался лунный свет. Катарсис. В голове пульсирует это странное слово: «Катарсис». Откуда я его знаю? Видел единственный раз в кабинете Эктора Целлоса в Лаврелионе. Вот откуда. Видно, мозг так и не смог отключиться, продолжал работать вопреки моим стараниям.
Взволнованный и неспособный к дальнейшему сну, я иду умываться, долго пью из-под крана. Пять утра. Кажется, именно в этот глухой час я появился на свет. Хорошо хоть немного поспал. Плохо, что ноет в висках. Все же я вчера перебрал вина.
Заправляю кровать. Спускаюсь в библиотеку. Отыскиваю словарь латыни, листаю его в поисках «катарсиса». Не понимаю: если это мертвый язык, почему он до сих пор доставляет столько неприятностей живым людям? Наверное, для языков есть свои погребальные обряды, и когда хоронили латынь, то допустили преступные нарушения – вот классический призрак и не успокоится, вот и мстит бедолагам вроде меня. Нет, «катарсиса» здесь нет. Значит, это не латынь. Зря я на нее пенял. Захлопываю фолиант, ставлю его на место. Следующий подозреваемый – древнегреческий. Беру с полки словарь, открываю на букву «K», пробегаю глазами страницу… Вот оно. Katharsis. Очищение. Очищение? А, ну да, помощник ректора много толковал об очищении человеческой души. Узнать бы, что из этого вышло. Или, может быть, я уже знаю? Пусть бичующие дьявола выжгли из моей памяти десять дней в Лаврелионе, но и выжженная земля не может пустовать вечно. Вдруг сегодняшний katharsis – это первый росток, пробившийся наверх из глубин подсознания? Рано или поздно я вспомню.
– Доброе утро, сэр. Обычно завтрак подают после утрени. Но, как я понимаю, вам скоро ехать?
Вздрагиваю при звуке голоса Гальфрида. Дворецкий Тиглеров, судя по всему, встал раньше меня: уже при галстуке и фраке, на руках белые перчатки. По спокойному взгляду ясно, что так рано его разбудили не внутренние демоны, а хлопоты по хозяйству: надо засветло расшевелить домашнюю челядь.
– Да, я бы съел что-нибудь легкое, если можно. И от головы какую-нибудь таблетку, пожалуйста.
В ожидании завтрака смотрю на карте, где находится офис РКС. Даник Чиола предупредил меня, что в местном отделе расследований супернатуральной активности работают только четверо: руководитель Ноткер, два оперативника – Альпин и Лантура – и специальный консультант по фамилии Кент. Говоря «специальный консультант», сэр Даник посмотрел на меня со значением. Видимо, это был иносказательный оборот, продиктованный деликатностью, а кем, по сути, был этот Кент, мне предстояло узнать на месте. «И еще, – добавил сэр Даник. – Не рассчитывайте там на большое усердие со стороны коллег. Назначение в наш отдел большинство воспринимает как ссылку».
Завтракаю не слишком вдумчиво. Спрашиваю у Гальфрида, могу ли я взять машину, чтобы добраться до города.
– Боюсь, что автомобиль господина Антона нуждается в ремонте. А вторую машину забрала хозяйка. Может быть, вы бы не отказались доехать верхом?
– Я был отличником Академии по верховой езде. Буду только рад.
– С вашего позволения я распоряжусь оседлать Трубочиста.
Выехать сразу после завтрака не получается, потому что Трубочисту, оказывается, только что давали овес, и нужно еще выждать перед ездой. Я пользуюсь этим временем, чтобы осмотреть внутреннее устройство замка да расспросить Гальфрида о здешнем укладе.
– А зачем вы держите столько лошадей?
– Виноградники, сэр. Они разбиты на склонах. Техника там не пройдет.
– А что, почва правда такая негодная?
– Урожаи были неважные, пока не высадили сильнорослые подвои.
– А знаменитый стул Вальмонсо… Могу я на него взглянуть?
