Для этого другого мир выглядел несколько иначе - все вокруг будто подернулось багровой дымкой, а живые объекты казались окруженными легким желтоватым ореолом. Вот и Моргольт лучился золотистой аурой, словно от него исходило сияние. Кстати, двигался он преступно медленно. Словно со стороны юный принц наблюдал, как его собственное тело легко уворачивается от очередной атаки черного рыцаря и блокирует другую. Теперь Тристан и сам видел - движения противника стали неуклюжими и предсказуемыми, предугадать их не составляло никакого труда. Он буквально скользил между мелькающим тут и там смертоносным оружием, сплетаясь с его лезвием в причудливом и грациозном танце, по одну руку которого была жизнь, а по другую - смерть. Поиграв с врагом еще немного для удовольствия, наследник сменил тактику. Пришло время показать зубы. Он перешел в наступление и, раскручивая копье перед собой, как посох, провел серию стремительных атак. Ни одна из них не была смертельной или даже ранящей, но этого и не требовалось. А требовалось сбить противника с толку, что вполне удалось - Моргольт неуклюже блокировал выпады, сыплющиеся со всех сторон, и несколько раз получил обухом копья по голове. Перелом в схватке наступил. Не давая ему опомниться, Тристан улучил момент, когда рыцарь потеряет равновесие во время ответной атаки и быстрым, точным ударом широкого листовидного наконечника полоснул его по ноге, не закрытой доспехом, оставив неглубокую, но болезненную рану.
Сквозь зубы О’Нейлла вырвался сдавленный стон, но виду он не подал. Напротив, кинулся в бой с еще большей яростью. Этого-то и ждал молодой принц. Снова подловив противника на контратаке, Тристан ткнул его в плечо в месте, где кожанная часть брони соединялась с металлической. На сей раз, правда, юноша сам чуть не проворонил ответный выпад, едва успев отвести его копьем в сторону. На землю упало несколько алых капель. В новом мироощущении наследника они светились золотом также, как и сам Моргольт.
Тристан завертелся еще стремительней, обрушивая на противника град ударов, ложных и подлинных. Не в состоянии отличить одни от других, рыцарь дома Ворона получил еще несколько мелких ран, отчего сухая земля под ногами сражающихся обильно покрылась буроватыми пятнами. Юный принц чувствовал каждую из них почти как собственную, чувствовал, как кровь мелкими струйками течет под доспехами, и как с каждым мгновением силы все более покидают противника. Это было неповторимое ощущение - ничего подобного он не испытывал никогда до этого мига. Опьяненный дурманом охоты, он сделал еще одну атаку, точную и неотвратимую, но слишком безрассудную. Острие копья глубоко погрузилось в плечо врага, но увернулся он недостаточно быстро, и лезвие косы чиркнуло принца по бедру. Удивительно, но боли он не ощутил - лишь приятное тепло, заструившееся вниз по ноге. Но сейчас такая мелочь не стоила его внимания - наступал решающий момент.
Повинуясь не то советам наставника, не то неведомой силе, бежавшей по его крови, Тристан сгруппировался, будто змея, изготовившаяся для прыжка, и, подпустив измотанного врага поближе, резко выстрелил всем телом, направляя жало копья точно в живот противника. Удар был такой силы, что с легкостью пробил кольчугу и плоть под ней, насаживая рыцаря на копье, точно барана на вертел. Из его спины показался добрый фут лезвия. Моргольт издал глубокий рык не то боли, не то удивления и выронил косу из ослабевших рук. Молодой принц же, напротив, крепко сжимал оружие обеими руками, погружая его все глубже в тело врага. В какой-то момент их лица сблизились настолько, что юноша снова ощутил дыхание О’Нейлла, разившее кровью и смертью. Только на этот раз его собственной.
Время как будто остановилось. Здесь и сейчас существовали лишь он и его добыча, все еще отказывающаяся верить в собственную участь. Сквозь глазные прорези из-под шлема-черепа Тристана буравили глаза коннахтского воина, два небольших черных провала в ткани реальности, наполненные кипящей ненавистью. Но огонь в них медленно и неотвратимо угасал. Из-под пластин доспеха ручьем стекала кровь, и сухая земля охотно впитывала жутковатый дар. Пелена спала с глаз юноши, и мир снова обрел привычные краски. Словно с удивлением он обнаружил себя на поляне посреди капища пиктов, всего в поту и в грязи, сжимающим в руках копье. Это было как возвращение домой после небольшой прогулки - вроде и сменил обстановку, а вроде и не уходил вовсе.
