Люди расступались перед ним, никто не пытался его удержать. Потому что никто и не понимал, что Равиль собирался сделать. Никто не знал, как дороги ему эти лошади, поэтому ни гости, ни даже отец Равиля не понимали, что он кинется в огонь в жалкой попытке спасти животных.
– Равиль!!! – Я прямо на ходу скинула туфли и побежала за ним.
Больше никто не пошел с нами. Даже отец Равиля, который стоял в тени сцены и говорил по телефону, не попытался остановить его.
– Тина, не ходи со мной! – рявкнул Равиль, когда мы пробежали больше половины пути.
«Пруссия» и ее украшенный цветами и огнями двор остались далеко позади, а впереди трещала и дымилась конюшня. Даже отсюда было слышно, как ржали лошади, заточенные в пылающем помещении.
От этих кошмарных звуков леденела кровь, и мурашки бежали по телу.
Вот она – плата за выбор Равиля.
– Равиль, там опасно! – Горло саднило от крика, меня трясло.
– Поэтому я и прошу тебя не лезть! – И он побежал дальше. Я старалась не отставать, но была сильно слабее.
– Равиль! Там сено и все из дерева! Стой!
Но он уже достиг дверей в конюшню и распахнул их. Ржание стало громче, изнутри повалил дым. Равиль закашлялся, снял пиджак и обвязал вокруг нижней части лица, а потом под мои вопли и просьбы остановиться зашел внутрь.
Его фигура растворилась в дыму и пламени. Слезы горячими ручьями прыснули по щекам.
– Равиль! Пожалуйста! – рыдала я, но это ничего не меняло.
Он не слышал меня.
В конюшне что-то гремело. Похоже, Равиль открывал стойла, чтобы лошади могли сбежать.
Я попыталась войти в пылающее здание, но тело обдало жаром, в лицо ударил удушающий дым. Я закашлялась и остановилась, но сквозь боль все равно заставила себя идти дальше.
– Уходи! – прорычал Равиль, заметив меня. Он старался открыть стойло Борзого. Что-то заело, и ничего не получалось.
«Не уйду без тебя!» – хотела сказать я, но вдохнула столько дыма, что из легких не вырывалось ничего, кроме кашля.
Несмотря на приказы Равиля и на то, что огонь стремительно разрастался, я не сбежала. Подошла и навалилась на дверцу, помогая ее открыть. Получилось! Борзый тут же вырвался из заточения и ускакал на улицу.
Стены и потолок трещали, нагоняя жуть. Казалось, все сейчас обвалится и нас похоронит под пеплом и пламенем. Захлебываясь кашлем, я двинулась за Равилем, чтобы помочь открыть стойла, но он указал на улицу:
– Будь там. Кто-то должен следить за лошадьми!
Пока я не решалась уйти, Равиль открыл три стойла. Все дверцы поддались легко, оставалось совсем чуть-чуть. Я развернулась, но не ушла, а отворила еще несколько замков.
– Тина! – взревел Равиль одновременно с пламенем, которое уже перешло на крышу.
Нам оставалось открыть последнее стойло, где копытами о землю била серая в темную крапинку лошадь.
Космос.
Та самая кобыла с больной спиной, за которой Равиль так старательно ухаживал.
Но балки над нами затрещали и опасно накренились. Я кинулась к стойлу, но Равиль рванул наперерез. Он схватил меня так, будто была легкой куклой, и за несколько секунд, самых страшных в моей жизни, вытащил на улицу.
Мы рухнули на траву, а в следующее мгновение здание конюшни сложилось, точно карточный домик.
Лошади разбежались от пылающей конюшни, они ржали, вставали на дыбы и били землю копытами. Казалось, что они тосковали по Космос, которая так и не выбралась из огня.
Тосковали так же, как Равиль.
– Я уничтожу его, – процедил он, сквозь слезы глядя на пламя, которое не унималось. – Я сделаю все, чтобы доказать его вину! Он не оставит себе ни одну лошадь! Я заберу их всех, и пусть только попробует… Только попробует…
Равиль закашлялся, маскируя за этим рыдания. Он скрючился, сидя на земле рядом со мной, и закричал, будто от боли.
Я и не заметила, что теперь плакала вместе с ним. Не шевелилась и старалась просто быть рядом. Но Равиль вдруг обнял меня и притянул к себе, сильно дрожа. Он спрятал лицо у меня на плече и судорожно поглаживал меня по спине. Я обняла его в ответ. Так мы и сидели, пока не приехали скорая, пожарные… и журналисты.
Когда меня осматривали медики, Равиль дал указания помощникам, как успокоить лошадей и куда их отвести. Потом к нему слетелись журналисты с камерами и микрофонами, прося дать комментарии. И Равиль не стал отказываться, а смело заявил перед объективами, что не сомневается, кто виноват в возгорании.
Обвинение зафиксировали. Теперь замять дело точно не выйдет.
– Советую посмотреть записи с камер видеонаблюдения, – напоследок сказал Равиль. – Уверен, там будет видно, кто устроил поджог. А потом мы проверим его телефон, и я догадываюсь, чей звонок мы там найдем.
Журналисты тут же помчались выполнять все, о чем Равиль сказал, а сам он подошел к машине скорой, в которой я сидела. Девушка-медик обрабатывала мои ступни, которые теперь адски пощипывало.
– Как ты? – спросил он, устало привалившись к распахнутой двери.
– Жива. – Я показала большие пальцы.
– Девушке сказочно повезло, – улыбнулась доктор. – Небольшие ссадины, и все. Даже в больницу ехать не нужно. Чудо, что вы не получили ожогов.
