С одной стороны, у меня на сердце полегчало, потому что я понял, что, если мы больше никаких фокусов выкидывать не будем, то на месте нас не убьют. Однако, вспоминания про то, о чем рассказывал про наказания в этом мире Арамент, плюс упоминание о суровом наказании со стороны стражника, не способствовало моему душевному спокойствию.
- И все-таки, вы все не так поняли. Моя жена не хотела бить вашего товарища, просто она немножко беременна, а вы сами должно быть знаете, что женщины еще больше, чем есть становятся ненормальными, когда вынашивают ребенка. И вот такое получилось...
Я не стану говорить вам, какое выражения лица было в этот момент у Валери, думаю, вы и сами догадаетесь. А вот охрана ворот, состоящая исключительно из мужчин немного оттаяла по отношению к нам и даже была готова войти в наше положение. Ну не в буквальном смысле конечно, а просто они были готовы понять и простить поступок Валери.
Это меня обрадовало, как и то, что поблизости не оказалось группы злобствующих феминисток. Иначе мои слова, стоили бы мне как минимум того, что делает меня мужчиной. И чтобы склонить исход ситуации в лучшую для нас сторону, я тут же сделал конструктивное предложение, от которого, по моим ощущением, стражники не должны отказаться.
- Думаю, что мы сможем это как-нибудь уладить без лишних проблем и волокиты.
Несколько секунд стражники молчали, прикидывая, что же им делать. Затем, тот, который недавно истерически хохотал, сказал тому, что держал алебарду:
- Слышал, Бург, а бабенка то - на сносях!
- И что это вас понесло в далекое путешествие? - недоверчиво спросил Бург, опуская алебарду.
- Понимаете, моя жена сказала, что будет рожать только в доме своей матери - начал объяснять я. - Сама-то она не из Салота, а меня нечистая сила дернул, жениться на этой ненормальной - при слове "ненормальная" стражники понимающе и сочувственно закивали головами. - Вот и мучаюсь теперь.
Посмотрев на Валери, я для убедительности с укором добавил:
- Если ты и дальше будешь себя так вести, то клянусь, я оставлю тебя вместе с ребенком у твоей матери.
Стражники успокоились и опустили оружие. Их поверженный товарищ, наконец, пришел в себя и начал подавать признаки жизни. Немножко поворочался и со словами: - "Твою ж мать!", сел на том месте, где до этого лежал, глядя то на нас, то на своих сослуживцев. Его товарищи при этом все дружно принялись хохотать и потешаться над ним.
- Надо же осторожней быть, Дориан! - сочувственно проговорил Бург.
- Пора бы уже знать, что не каждую бабу можно лапать! - без малейшего намека на сочувствие сказал один из арбалетчиков.
- Да, похоже, тебе надо носить дополнительные латы! - сказал второй арбалетчик и все трое при этом не просто начали хохотать, а заржали, как самые настоящие лошади.
Уверен, они еще не раз вспомнят ему этот инцидент и еще не раз будут над ним потешаться. И пока этот нерадивый стражник окончательно не пришел в себя, я поспешил закончить эту затянувшуюся комедию раз и навсегда.
Засунув руку в кошель, из-за которого разбойники лишились жизни и который оттягивал мой ремень, причиняя тем самым не малые неудобства, я наугад достал небольшой слиток. Всего одна унция золота. Глядя на Валери, с немым вопросом хватит ли этого, медленно начал протягивать его Бургу, который без сомнения имел авторитет среди охраны ворот. По еле заметному кивку Валери и по жадно загоревшимся глазам Бурга, я понял, что этого будет вполне достаточно. Бург взял слиток повертел его в руках и с притворным недовольством проговорил:
- Конечно, не тоже самое, что монеты... Обменщик возьмет свой процент, но на пару золотых я думаю, это потянет.
С довольным лицом Бург спрятал слиток, за пояс. После чего доброжелательным тоном объявил нам, что я и моя жена, желанные гости города Адэн.
Взяв под руку свою дорогую, беременную женушку, я поспешил пройти за ворота, оставив позади стражников, которые хохоча, принялись помогать подняться своему товарищу.
Когда мы вошли в город, я был приятно удивлен. Внутри все выглядело не менее привлекательно, чем снаружи. Улица, разделявшая город пополам, оказалась действительно широкой. Если сравнивать ее с проезжей частью современных городов, то это была улица с двухсторонним движением, выложенная булыжником и как ни странно чистая.
По обе стороны ближе к домам на черных столбах висели кованные, масляные фонари. Сейчас тут не наблюдалось ни повозок, ни лошадей. Наверное, это из-за позднего времени, а может, была и еще какая-то неизвестная мне причина. Может, у них здесь берут налог за проезд по городу на конном транспорте в вечернее время и люди предпочитали ходить пешком. Несколько прохожих свернули за угол, и пропали из виду. Улица опустела.
