Давно он не видел этот сон. После него всегда остаётся чувство, что забыл что-то важное. А ещё грусть. Но этот сон лучше, чем те, что снятся в последнее время, где он скачет через дым, слыша выстрелы, а все вокруг умирают. Или как рыцарь Эммерик забрал Людвига с собой, ведь никто не пришёл на помощь. Или сон про человека, который отличается от человека чем-то совсем неуловимым, из-за чего кажется ещё более страшным. И дело не только в горящих зелёных глазах.
Людвиг повернулся на узкой, прикрученной к стене кровати. В груди легко кольнуло, плечо онемело. Очень хотелось есть.
Эйнар брился, сидя перед зеркалом. Лампа Старого мира освещала небольшую комнатку с двумя койками и столом. Нордер сидел в одних штанах, на голой спине столько узких старых шрамов, будто кто-то пытался порисовать на коже.
— Кошмары? — спросил он.
— Угу, — Людвиг с трудом разлепил слепившиеся губы. — Сколько я проспал?
— Крепись, парень, — Эйнар с хрустом провёл опасной бритвой по коже. — Такое тяжело узнать.
— Сколько?
— Да расслабься, — нордер засмеялся. — Час или два.
— Несмешно.
Людвиг присел на койке. Грудь чесалась.
— А что у тебя со спиной?
— Шрамы.
— Я вижу. А откуда?
— Когда раны заживают, на коже могут остаться шрамы.
— Да иди ты, — сказал Людвиг. Теперь зачесалось и плечо. — Слушай, а ты вправду нордер? Мне казалось, что они никогда не бреются.
— Я ют, — напомнил Эйнар. — Все думают, что северяне бородатые и волосатые. Поэтому и бреюсь, и стригусь. От акцента бы ещё избавиться. В этих местах лучше… кстати, тебе тоже надо помалкивать. Кто тебя просил говорить, кто ты такой?
— У неё какая-то проблема с Огненной?
— У неё со всеми проблемы. Но она никогда не злится долго. Я спать.
Нордер вытер лицо полотенцем и с размаху прыгнул на свободную койку. Та жалобно скрипнула.
— Всегда бы так, — сказал он в подушку. — Крыша над головой и горячая вода. А то приходится спать в развалинах и мыться ледяной водой. Брр! На столе сковородка. Жри. Жрать эти дни тебе надо до отвала.
— А откуда тут яйца? — Людвиг заглянул под крышку и отодвинул топор нордера, лежащий рядом.
— Были в хранилище.
— Им что, больше пятисот лет?
— Да я шучу, — Эйнар отвернулся к стене и продолжил говорить засыпающим голосом: — Берна иногда выходит на поверхность и лечит окрестных крестьян. Столько раз предупреждал, что это опасно, но упрямая баба не слушает, — нордер зевнул. — Крестьяне платят едой.
— Можно я возьму твою бритву?
— Тебе-то зачем?
— Сбрить бороду. Все три волоска.
Эйнар усмехнулся.
— Отмой потом.
Он засопел. Людвиг взглянул в зеркало и отвёл глаза. Что-то не так. Лицо всё-то же, разве что подбородок покрылся редкой щетиной, щёки чуть впали, да скулы выпирают отчётливее. От питания на сухарях и солонине худеют и посильнее. Но лицо всё равно кажется чужим, будто из зеркала смотрит другой человек. Он отвернулся. Какая-то чушь, как можно бояться своего отражения? Но брился наощупь, порезавшись всего три раза.
Он приступил к еде. Это поздний ужин или ранний завтрак? Без окон непонятно, сколько времени. Ещё неделю назад он бы не смог представить, что попадёт в древнее убежище в компании нордера и повидает множество чудес Старого мира. Вот только эти чудеса не совсем такие, как он мечтал…
Людвиг лёг на заскрипевшую кровать. Нужно спать на левом боку, чтобы не беспокоить правое плечо. Лампа на столе погасла сама. Но сон не шёл, зря он поспал раньше. Как же объясняться с отцом? Что его непутёвый сын, никогда не отличающийся ни умом, ни мужеством, сбежал из боя? Сколько же пройдёт времени, когда удастся вернуться? Конечно, его считают покойником. Хоть кто-нибудь обрадуется, что он жив? Братья да. Отец? Неизвестно.
— Людвиг, — раздался шёпот прямо в ухо.
Он дёрнулся, кровать скрипнула. Никого, Эйнар спит, да и голос не его. Сердце сильно стучит. Значит, успел уснуть.
Он лёг и лежал, не закрывая глаз. Если их закрыть, тут же появляется ощущение, что кто-то стоит совсем рядом. Только он засыпал, как тут же просыпался, потея и тяжело дыша. Так жутко ещё не было, в походе он выматывался и проваливался в сон быстро. Он понимал, что тут безопасно, но закрывать глаза всё равно страшно и Людвиг не мог понять, почему. Неужели из-за кошмаров, которых он боится увидеть?
— Рыцарь-предвестник хочет твоей смерти! — объявил глашатай.
Эммерик ухмыльнулся, показывая изломанные зубы, и закрыл забрало. Яркий зелёный глаз светит через щель шлема. Пепельник стоит у кровати и наклоняется всё ниже, продолжая свою жуткую неразборчивую речь, но слова всё равно понятны.
— Не думал, что придётся платить Цену Огня самому?
Он проснулся от стона. Пот бежал градом, плечо и грудь нестерпимо чесались. Неужели эти сны навсегда? Лучше спать днём, днём не так страшно. Людвиг вытер лицо и перевернулся, стараясь смотреть в стену.
Он скачет через лес, не видя ничего вокруг. Преследователи совсем рядом. Он пытается оторваться, но его хватают за правую руку и вырывают из плеча.
Людвиг вскрикнул.
— Тебе заняться нечем? — раздался недовольный голос Эйнара
— Нет. Извини, я не хотел.
