Часовой вышел из палатки и откинул полог, приглашая внутрь. Я пригнулся и вошел. Палатка оказалась довольно просторной, поскольку служила не только жильем для командира, но являлась еще и штабом полка. Внутри стоял походный стол, за которым сидел писарь. В самом дальнем углу разложена походная, аккуратно заправленная кровать. Вдоль полотняных стенок стояли складные стулья – здесь сидели командиры соединений при совещаниях. Сам полковник являл собой образец типичного вояки. Высокий, широкий в плечах, в кольчуге; широкий меч висел у пояса. Лицо этого человека довольно грубое: большой нос, глубокие морщины, чисто выбритый подбородок выпирал вперед, а глаза, казалось, всегда смотрели сердито, как бы выискивая в тебе недостатки, что было очень неприятно для собеседников. Они как бы сообщали: «Говори-говори, все равно тебе не верю». Не понравился он мне с первого взгляда, хотя и было видно, что этот человек профессионал. Он смерил меня сердитым взглядом и презрительно фыркнул:
– Еще один маменькин сынок.
Как я уже говорил, ничем не спровоцированную грубость я не переваривал. К тому же день для меня выдался не из легких, так что я уже находился на пределе, а тут еще это…
– А вы собираетесь записаться ко мне папенькой?
Писарь опрокинул чернильницу, но даже не подумал ловить ее, а ошарашенно уставился на меня. Сам полковник тяжело задышал, словно у него появились какие-то проблемы с легкими.
– Да ты, щенок, соображаешь, с кем говоришь?! Твое счастье, что ты еще не зачислен в мой полк, а то я не посмотрел бы на твой возраст и приказал бы всыпать тебе с десяток плетей. За нахальство!!!
– Нахальство, в отличие от глупости, порок меньший.
– Малыш, – прошипел полковник, – искренне тебе советую, найди другой полк. Не доводи до греха.
– Командир, ставящий личные мотивы выше общего дела, не заслуживает звания командира и должен быть отстранен от командования, как вредный для армии, – процитировал я одно из основных правил тевтонской армии.
Полковник, казалось, проглотил ежа и теперь мучительно пытался его выплюнуть. Он тяжело дышал, глаза налились кровью.
– Командир, который выносит суждение о человеке не по его делам, а по внешнему виду или личным симпатиям, – продолжил я цитировать, – также не может быть командиром.
Полковник, наконец, справился с дыханием,
– Хорошо, – прохрипел он. – Я посмотрю, каков ты в деле. Но не дай бог тебе в чем-то оплошать. – Рогнар, запиши этого… барона.
Но писарь не успел еще даже обмакнуть перо в чернильницу, как полог палатки откинулся и в нее влетел часовой.
– Гонец от его величества!
– Так впусти!
В палатку вошел человек в дорожной одежде, в котором я с удивлением узнал Голос короля. Интересно. Голос тем временем направился ко мне
– Хорошо, что ты здесь. Собственно говоря, я к тебе. Полковник, вы разрешите обратиться к этому человеку? – Еще бы полковник не разрешил что-либо Голосу короля, но он здесь хозяин.
Полковник словно сомнамбула, кивнул, не отрывая от меня удивленного взгляда.
– Благодарю. Вы будете свидетелями того, что здесь сейчас произойдет. Я буду говорить от имени короля. – Коротко поклонившись, Голос повернулся ко мне. – Энинг Сокол, барон Веербаха, рыцарь Ордена и кавалер ордена Чести. – Я заметил, как при этом имени нервно сглотнул писарь и побледнел полковник. – Его Величество Великий Князь Китежа за ратные подвиги во время подавления мятежа награждает вас Золотой Гривной. – Голос надел мне на шею золотой плетеный обруч. В нем не было ничего необычного. Сплетенный из золотых полос обруч, без украшений и резьбы, но именно он считался высшей наградой за воинскую доблесть в Китеже. Этот обруч невозможно купить ни за какие деньги. И горе тому, кто осмелится надеть его на себя, не заслужив. Только сам князь мог наградить им кого-то, но даже он не мог принять здесь единоличного решения. Сначала он обязан услышать мнение минимум троих кавалеров этого ордена. Только после их единогласного положительного решения происходило награждение нового кавалера. При этом представлен к этой награде мог любой солдат. Этот орден был самым демократичным в Китеже и наградить им могли как простого солдата, так и аристократа, поскольку в Китеже считалось, что ратный подвиг одинаков как у простых крестьян, так и у дворян. Но получить эту награду было действительно очень трудно. Насколько я знал, во всей китежской армии едва наберется десяток кавалеров этого ордена. Как же князю удалось убедить остальных наградить этой наградой неизвестного им человека, да еще и иностранца? Но это оказалось еще не все. Голос достал нечто, при виде чего полковник нервно схватился за стул.
– Также его величество Отто III производит Энинга Сокола в полные генералы Тевтонской армии. – Голос протянул мне генеральский жезл, украшенный рубинами и сапфирами. Когда, приняв жезл, я поднялся с колена, Голос вручил мне приказ, где я должен поставить подпись, что я и сделал, приложив к нему еще и обруч с рыцарским камнем. Покончив с церемонией, Голос поклонился и вышел из палатки.
