Оба Знака остановились. Слева по коридору приближался Дроппа, пьяным голосом выводя разухабистую балладу. Голос смолк, потом, уже неуверенно, начал «Камень эпох». Эта песня тоже оборвалась, донесся шум падающего тела и звон стекла.
Мне подумалось, что с этого расстояния я бы мог перенести свое сознание в Камень. Впрочем, кто его знает, что бы из этого вышло, учитывая, что все четыре главных участника столкновения – не люди.
Кто-то вызывал меня через карту.
– Да? – спросил я шепотом.
Голос Дворкина произнес:
– Насколько это в твоей власти, не позволяй Логрусу завладеть Камнем.
И тут из багрового зева раздался голос – хриплый, он от слога к слогу менял высоту и казался то мужским, то женским:
– Верни Око Змеи. Вначале Единорог взял его силой. Оно краденое. Верни его. Верни.
Голубое лицо над Путем не материализовалось, но голос был тот же:
– Оно оплачено кровью и болью. Оплачено сполна.
– Судный Камень и Око Хаоса или Око Змеи – разные названия одной драгоценности?
– Да, – отвечал Дворкин.
– Что будет, если Змея его себе вернет? – полюбопытствовал я.
– Вселенная скорее всего погибнет.
– Ох.
– Что мне за него дадут? – спросил Призрак.
– Дерзкий механизмишко! – прогремел Путь.
– Наглая конструкция! – взвыл Логрус.
– Оставьте комплименты себе, – сказал Призрак, – и предложите что-нибудь посущественней.
– Я могу выхватить его у тебя, – отвечал Путь.
– Я могу изорвать тебя в клочки и отнять его силой, – объявил Логрус.
– Ничего подобного вы не сделаете, – заявил Призрак, – потому что сосредоточиться на мне – значит подставиться противнику.
Я услышал, как Дворкин хихикнул.
– Объясните, – продолжал Призрак, – зачем спустя столько времени ворошить старую ссору.
– Вот этот перебежчик, – Логрус выбросил в мою сторону протуберанец, чтоб не оставить сомнений в личности перебежчика, – нарушил равновесие в пользу моего врага.
Запахло паленым волосом, я загородился рукой.
– Минуточку! – вскричал я. – Мне не оставили выбора!
– Выбор был, – проревел Логрус. – И ты его сделал.
– Сделал, – отвечал Путь, – но лишь восстановил равновесие, которое ты нарушил в угоду себе.
– Восстановил?! Перегнул в другую сторону! В твою! А склонил его отец предателя… – От Логруса снова оторвался огненный шар, я снова закрылся рукой. – … Без моего участия.
– Но, вероятно, по твоему внушению.
– Если бы ты сумел передать Камень мне, – сказал Дворкин, – я бы спрятал его до выяснения обстоятельств.
– Не знаю, смогу ли я до него добраться, – отозвался я, – но буду иметь в виду.
– Дай его мне, – прорычал Логрус, – и я сделаю тебя своим первым служителем!
– Ты – машина для обработки данных, – загремел Путь. – Я дам тебе знание, каким не обладает вся Тень.
– Я дам тебе власть, – сказал Логрус.
– Оставьте себе, – ответил Призрак.
Цилиндр закрутился и был таков.
Девушка, Камень и все остальное исчезло.
Логрус взвыл, Путь взревел. Знаки ринулись один на другой. Они должны были столкнуться где-то возле комнаты Блейза.
Я вызвал все защитные чары, какие мог. Мэндор за моей спиной сделал то же самое. Я закрыл голову, подобрал колени и…
Я падал. Меня ослепило беззвучным взрывом. Обломки сыпались со всех сторон. У меня было такое чувство, будто я угодил в авиакатастрофу и погибну, не возвестив миру свое открытие: Путь так же мало печется о детях Амбера, как Логрус – о Владениях Хаоса. Силы заняты собой, противником, основными принципами мироустройства, Единорогом и Змеей, геометрическими проекциями которых скорее всего являются. Им плевать на меня, на Корэл, на Мэндора, возможно – даже на Дворкина и Оберона. Мы – букашки; в крайнем случае – порою орудия, порою – докучная помеха, нас можно использовать по мере надобности, а потом ломать…
– Дай руку, – сказал Дворкин из карты. Я ухватился за него и…
… грохнулся к его ногам на цветастый ковер, в комнате без окон (ее мне описывал отец), среди книг и заморских диковинок, под чашами света, которые висели в воздухе без всякой видимой опоры.
– Спасибо, – сказал я, вставая, отряхиваясь и потирая ушибленное бедро.
– Я поймал отголосок твоих мыслей, – произнес горбун. – Все не так просто.
– Уверен. Просто мне иногда нравится впадать в пессимизм. Много ли правды в том, что мололи здесь Силы?
– Все правда, – отвечал Дворкин, – с их точки зрения, главная загвоздка в том, как они толкуют действия противника, да еще – привычка на каждое событие припоминать другое, более древнее. Скажем, разрыв в Пути был на пользу Логрусу, и не исключено, что Логрус и впрямь исподволь руководил Брэндом. Но в таком случае Логрус может сказать, что это – возмещение за День Сломленных Ветвей несколько столетий назад.
– Никогда о таком не слышал, – сказал я.
Дворкин пожал плечами:
– Ничего удивительного. Все эти события важны, в сущности, только для них самих. Я о другом – такой спор всегда сводится к первопричинам, а те весьма сомнительны.
– Каков же ответ?
– Ответ? Мы не в классе. Ответа, который устраивал бы кого-нибудь, кроме философов, – то есть который имел бы какие-либо практические следствия, – не существует.
Дворкин достал серебряную фляжку, плеснул из нее зеленой жидкости, протянул мне бокал:
