Или потому, что Тоётоми были всё-таки более сильной стороной? Может быть, стороной, избранной богами, чтобы править Японией. Асаи Ёдогими. Как странно, что эта женщина, которую он видел всего два раза, оказывает такое влияние на события. Но она довлела над всей Японией, не покидая твердыни своего замка. А кроме того, что это значит — увидеть? Разве не может человек увидеть за несколько минут больше, чем за всю остальную жизнь, если он знает, куда смотреть?
Или поражение пришло потому, что Иеясу был вынужден начать осаду без своего штурмана? Но это лишь тщеславие.
Он обернулся.
— Ричард, — попросил он, — найди мне коня, пожалуйста.
— Но корабль…
— Мельхиор отведёт корабль в Миуру. Ты ведь не раз плавал в этих водах, старина?
— Да, Уилл, не раз, — согласился Мельхиор. — Но тебя ведь не было почти год. Тебя даже мысленно похоронили уже. Я навещал Сикибу несколько недель назад — она очень расстроена твоим долгим отсутствием.
— Значит, скажи ей, что я жив и здоров и сгораю от нетерпения вновь заключить её в свои объятия.
— Но твой долг призывает тебя к Осаке.
— Больше чем долг, Мельхиор. Это было бы слишком простым объяснением.
Тогда каково же объяснение? Норихаза и кровь Кейко? Магдалина и любовь, которую она ему дала? Ёдогими во всём блеске своего величайшего триумфа? Или Иеясу, впервые побеждённый? Он не мог точно сказать. Он знал только, что для него в не меньшей степени, чем для любого из Токугава или любого из Тоётоми, жизнь была невозможна, пока не решится вопрос с Осакой.
Он ехал дорогой, тянущейся вдоль побережья, на север от Хиросимы, всё время оставляя покрытые снегом горы по левую сторону. На уровне моря воздух был сырой и холодный, но всё же ещё не подмораживало. Он ехал один, пользуясь своей властью адмирала принца для смены лошадей на каждой почтовой станции, целыми днями не покидая седла и останавливаясь только на ночь. И даже теперь, когда власти Токугавы был брошен вызов, он чувствовал себя в полной безопасности — столь крепка была железная рука дисциплины в управляемой Иеясу стране.
На холмах, господствующих над Осакой, он остановил взмыленного коня и бросил взгляд вниз — на город, на крепость. Как гордо развевались на ветру флаги и вымпелы, и на каждом — масса золотых тыкв, каждая из которых означала победу, одержанную Хидеёри. Но и как огромна осаждающая армия — куда бы он ни посмотрел, везде их знамёна, шалаши и палатки простирались до самого горизонта, и равнина за городом выглядела одним необъятным лагерем.
Он был на другом берегу реки, и ему придётся пробираться на север, к броду. Он хлестнул коня, но по мере приближения к воде приходилось ехать всё медленнее, потому что здесь тоже стояли лагерем отряды, укрывшись за деревянными надолбами. Самураи толпились на стенах, наблюдая за ним с подозрением. Тут и там раздалось несколько сигналов тревоги, и даже одна стрела просвистела над ним. Однако вскоре его узнали, приветствуя радостными возгласами. Да и он тоже узнал развевающиеся вокруг вымпелы — крест, вписанный в круг, герб Сацумы.
Группа всадников отделилась от ворот лагеря, и мгновение спустя они уже окружили его.
— Андзин Миура! — воскликнул Тадатуне. Рядом с ним был его брат Таматане и другие родичи. Поверх лат они надели меха и, как всегда, увешаны оружием. — Мы слыхали, что ты погиб.
— Теперь вы можете убедиться в обратном собственными глазами, — ответил Уилл. — А я слышал, что вы проиграли битву.
Тадатуне рассмеялся.
— Только не Сацума, Уилл. Уж ты-то должен знать. Но основная армия — да. И всё это может быть лишь временной неудачей. Мы ждём приказа принца возобновить наступление.
— Да, — сказал Уилл. — Я должен поспешить к нему, Тадатуне, узнать, какие приказы ждут меня.
— Я провожу тебя до моста. — Жестом Тадатуне отослал братьев. Теперь его лицо было серьёзно. — То, что ты здесь, Уилл, может оказаться очень кстати. Но я прошу тебя — поторопи принца с принятием решений. Мои братья начинают сомневаться, на той ли стороне они сражаются в этом конфликте. И мой отец, и мой дядя. Ты ведь помнишь — при Секигахаре мы бились на стороне Тоётоми.
— Вряд ли я это забуду, — ответил Уилл. Тадатуне натянул поводья.
— Частью условий примирения между моими сородичами и родом Токугава было то, что мы поклялись в случае нужды выступить под знаком золотого веера. Мы чтим нашу клятву, Уилл, и мы не были разбиты в том сражении. Этот западный берег реки удерживали Тоётоми, но мы сбросили их в воду. Их головы были навалены кучами величиной с коня по всей окрестности. Мы-то одержали победу. А теперь к нам приходят люди от принца Хидеёри и спрашивают, почему мы сражаемся за Токугаву, когда Тоётоми в случае победы удвоили бы наши земли. Передай это принцу, Уилл.
— Будь спокоен, — согласился Уилл. — Но сначала скажи мне, что ты сам думаешь об этом.
Тадатуне заколебался.
