— И вы сомневаетесь в исходе этого предприятия? Такой отчаянный, всеобъемлющий план почти наверняка удастся, сопутствуй им хоть малейшая удача.
— Поэтому мы должны поторопиться, Андзин Миура. Тоётоми не опасаются нападения с тыла, из-за реки, потому что она разлилась из-за весенних дождей. Там-то мы и уйдём. Я приготовил для вас лодку. Через два часа мы уже будем в лагере сёгуна и сообщим, что ему лучше бы призвать на помощь Сацуму, а до его подхода вести только сдерживающее сражение.
— Через два часа? — вскричал Уилл. — Так что же мы стоим тут? — Он рванулся к двери, но тут же остановился, взглянув на Юраку.
— Эти девушки должны умереть, — произнёс тот.
Уилл помедлил. Дыхание его вернулось к норме, но грудь по-прежнему вздымалась, когда он посмотрел на двоих мёртвых солдат в лужах растекающейся крови и на двух девушек, отпрянувших за чан, все ещё нагих, все ещё прекрасных, все ещё детей.
— Можешь утопить их, — посоветовал Юраку. — Так будет лучше всего.
А ещё в этом замке были его сын и мать его сына. Они должны умереть в надвигающейся бойне. Но есть ли у него какой-нибудь выбор? Как японец он не удался. Как европеец он спас свою жизнь.
Или его жизнь всё равно была бы спасена непредсказуемыми поворотами японской политики?
— Мы можем запереть их, — предложил он.
— Вы сошли с ума? Их услышат сразу, как только мы выйдем отсюда.
— В таком случае, мой господин Юраку, мы должны помешать плану Тоётоми. Нам не обязательно уходить вдвоём — грести в лодке не имеет смысла, её все равно снесёт течением. Более того, один человек имеет больше шансов выбраться отсюда незамеченным.
— А вы?
— У меня здесь ещё есть дело.
Юраку в задумчивости потянул себя за бороду.
— Я дарю вам жизнь, а вы снова отрекаетесь от неё? Зачем, Андзин Миура? Вам никогда не достать Норихазу.
— Но он ещё в крепости?
— Он командует гарнизоном вместе с принцем Хидеёри.
Уилл кивнул:
— Хорошо. Сделайте так, чтобы он захотел удостовериться в моей смерти. Прошу вас, господин Юраку. Идите, пока это возможно.
Юраку заколебался, глядя на меч в руке Уилла.
— О, возьмите своё оружие. Достаточно того, что я удостоился чести воспользоваться им.
— Тогда оставьте его себе. Вы владеете им лучше меня. У меня останется только короткий меч — это всё, что понадобится мне, если я попаду в руки Тоётоми. Удачи вам, Андзин Миура. — Он отворил дверь, прислушался и шагнул в коридор.
Девушки жались друг к дружке. Кровь растекалась по полу комнаты, уже почти касаясь их ног, и они по-детски поджимали их, не сводя с Уилла широко открытых глаз.
— Оставайтесь здесь, — приказал он. — И запомните: если вы поднимете шум, я вернусь за вашими головами.
Он поднял целое копьё, подошёл к двери и замер, прислушиваясь. Снаружи слышался какой-то шум, но он шёл откуда-то сверху. Тоётоми, идущие в бой. А что делать ему? Остановить сражение ему, конечно, не по силам.
Не приходится даже мечтать о том, чтобы как-то помешать их планам, — это теперь в руках Оды Юраку. Так что же ему остаётся? Его рука сжала эфес меча. Только умереть, потому что жить после всего перенесённого там, в темнице, просто невозможно. Но умереть, забрав с собой и её. И, возможно, других. Теперь-то он мог ненавидеть. И теперь у него в руках есть средство осуществить свою месть. Два мёртвых солдата разбудили в нём аппетит.
Он закрыл за собой дверь, подкрался к лестнице, взглянул вверх. Там были люди, он слышал их голоса и звон оружия. Значит, это будет быстрый конец. Он не сомневался, что здесь он останется жив, — сама ненависть будет нести его вперёд и вверх. Но тревогу они поднять успеют.
Он начал взбираться по лестнице — медленно, неслышно. Меч он держал в левой руке, правая сжимала копьё. Он выбрался на площадку, и три стражника в изумлении уставились на него. Три стражника и ещё один мужчина — большой, сильный, с телосложением борца сумо и одетый точно так же, лишь в набедренную повязку. Человек с длинным мечом в руках. Палач, ожидающий свою жертву. Уилл метнул копьё, и оно вонзилось в живот палача. Тот задохнулся от боли и упал лицом вниз, сжимая руками древко, разорвавшее его внутренности. Древко стукнулось об пол, и покрытый кровью стальной наконечник вышел из его спины. Но к тому времени на него никто больше не обращал внимания. Перехватив меч обеими руками, Уилл ступил в центр помещения, чтобы иметь возможность маневрировать. Его руки были длинней, он превосходил их силой и ростом, и на его стороне было преимущество внезапности. Кровь брызгала в разные стороны, сталь лязгала о латы, а один раз даже наткнулась на другую сталь. Раздавались крики боли и гнева, шипящие звуки выдыхаемого воздуха. Потом всё стихло.
Брызги крови запятнали его кимоно, растекались по его лицу, волосам. Чьей крови? Во всяком случае, не его. Он побежал вверх по лестнице, стремясь выбраться на верхние этажи башни, хватая воздух ртом; сердце его пело от возбуждения. В последний раз, когда чужая кровь запятнала его руки, ему стало дурно от ужаса. Когда это было? Пятнадцать лет назад.
