Они вошли в деревню, которую Уилл видел с корабля. Если только это можно было назвать деревней — ничего менее похожего на улицу Лондона или Джиллингема он не встречал. Сама дорога была широкой, без какого-либо покрытия и, соответственно, очень пыльной. В то же время дома вокруг не походили на хибарки, как можно было ожидать. Вокруг собралась толпа зевак, теснившихся по обе стороны дороги у домов. Все они были одеты в свободные одежды, замеченные им раньше, и широкополые шляпы, так что отличить женщин от мужчин с первого взгляда было трудно. А что за дома! — если только это были дома. Большие покатые крыши покоились на стенах из тончайшего дерева, слегка отлакированного — это придавало им вид нарядный и одновременно даже надёжный; но он нисколько не усомнился в том, что мог бы одним ударом своего кулака проделать вход в любой из этих домов.
— Здесь о тебе позаботятся, Уилл Адамс, — сказал Тадатуне.
Конечно же, самый большой дом. Но построен ничуть не солиднее остальных. А какой узкий! Дверь занимала почти всю стену дома, выходившую на улицу. Можно было предположить, что в передней больше четырёх человек не поместилось бы.
— Это ваш дом, господин Тадатуне?
Молодой человек улыбнулся.
— Я не живу в этой деревне. Это постоялый двор. В каждой деревне есть постоялый двор, где могут остановиться усталые путники. Я думаю, самому усталому из них далеко до вашего состояния. Идёмте же, Магоме Кагею ждёт вас с нетерпением.
Он провёл двух европейцев вверх по короткой лестнице, остановился и снял сандалии.
— Сними обувь, Уилл Адамс. И скажи своему товарищу сделать то же самое.
— Что? — переспросил Уилл, оглядываясь на толпу, собравшуюся сзади.
— Обувь, особенно такого размера и веса, как у тебя, нельзя носить в наших домах, Уилл Адамс. Поторопись, девушка хочет помочь тебе.
Уилл вдруг осознал, что дверь в дом открыта и на пороге стоит на коленях девушка. В руках у неё было что-то вроде открытых тапочек. Всё, что он увидел, — это голову с копной блестящих чёрных волос, длиннее которых он никогда не встречал. Они стекали необъятным водопадом по её плечам и спине и только у самого пола были перехвачены лентой и заплетены в косу. Видневшееся из-под этого водопада тёмно-синее кимоно напоминало полуночное море. Картина была такой красоты и изящества, что он почувствовал, как усталость оставляет его, точно облако. Он торопливо сбросил башмаки, поставил их, в точности как Тадатуне — свои сандалии, и жестом пригласил Мельхиора Зандвоорта сделать то же самое.
Девушка уже надела мягкие тапочки на Тадатуне и теперь проделала то же самое с Уиллом, коснувшись его ног самыми нежными и чудесными руками, какие он мог только вообразить. Ни одним движением она не показала, насколько это было неприятно — во всяком случае, для обоняния, — ведь башмаки не покидали его ног уже недели три.
Тадатуне уже снял нагрудный панцирь. Оказалось, что под ним находится одеяние, сходное с кимоно его менее выдающихся сограждан. Отличалось оно только великолепным качеством и замечательным густо-красным цветом. Он снял шлем и обнажил странную причёску: череп его был гладко выбрит, за исключением пучка волос на макушке, заплетённых косичкой. Косичка по длине почти не отличалась от волос девушки, но была аккуратно уложена в большой узел. Два меча он снова повесил на перевязь и улыбнулся, заметив интерес Уилла.
— Идите, девушка проводит вас.
Она подняла голову и очаровательно улыбнулась. О Марло, Марло, встань из своей могилы и приди мне на помощь, подумал Уилл. Увидел он безукоризненный овал лица с толстым слоем белил, нежно-розовые круги на щеках. Краска, казалось, подчёркивает каждую черту: прямой нос, маленький, но прекрасно очерченный рот, немного тонковатые губы и выше всего — узкий лоб, обрамлённый пышными чёрными волосами. Дальше — глаза, чёрные, бездонные, неудержимо влекущие. Ещё дальше…? Халат скрывал всё остальное, но округлость шеи, грация маленьких рук и ног, показавшихся из-под одежды при поклоне, обещали многое.
— Боже, какое видение, — пробормотал Уилл по-голландски.
— Действительно, Уилл, — согласился Мельхиор. — Эта девушка, надеюсь, накормит и напоит нас. Иначе я сейчас потеряю сознание.
Уилл передал просьбу Тадатуне.
— Конечно, — сказал тот. — Как только вы пройдёте омовение.
— Омовение? — изумился Уилл. — Уверяю вас, сэр, как бы мы ни были грязны, это несравненно менее важно, чем пустота наших желудков.
Тадатуне отрицательно покачал головой, все ещё слегка улыбаясь.
— Все вы, пришедшие из-за моря, одинаковы, Уилл Адамс. Сразу превращаетесь в варваров при виде пищи. Но ни один человек не может есть, не смыв с себя грязь. Девушка позаботится о вас.
Уилл вздохнул. Выбора, похоже, не было.
— А как её имя, господин Тадатуне?
— Её имя? О, это дочь Магоме Кагею. Её зовут Магоме Сикибу.
Лучше нам не нарушать обычаев этой страны, Мельхиор, — решил Уилл. — Ведите нас, мисс Магоме.
