Это было, по крайней мере, что-то похожее на корабль, вспоминал потом Уилл. Длиной галера была около сорока футов, и с приличной скоростью она скользила по спокойной воде, увлекаемая вперёд ударами весел — по дюжине с каждого борта. Но только потому, что вода спокойна. Из Бунго они отбыли не столь уж немедленно, да и прилив, пройдя шесть тысяч миль открытого океана, заставлял лодку нырять и взлетать на волну, раскачивая её при этом с боку на бок. Водяная пыль высоко взлетала над хрупким носом судна, заставляя гребцов горбиться и цепляться с угрюмым упрямством за вёсла. Но через час они нырнули в скалистую бухту и очутились в скопище островков, отделённых рифовой грядой от открытого моря. Вода здесь была спокойна, словно в озере, а её густой синий цвет наводил на мысль о бездонных глубинах. Да, эти кораблики были созданы именно для таких вод — точно так же, как финикийцам было достаточно их галер для плавания по Средиземному морю. Только выйдя за Геркулесовы столбы, они поняли, что им понадобятся суда с лучшими мореходными качествами.
Теперь гребцы запели, погружая весла в воду, самураи заняли свои позиции на носу, позволяя ветру играть блестящими бумажными вымпелами, трепещущими на их шлемах; солнце сияло на оружии и доспехах. Отличные у них доспехи — разрисованные самыми разными красками, среди которых преобладали красные, чёрные и золотые тона. Знаков различия не было заметно, хотя у всех было одинаковое оружие — длинные мечи в белых ножнах, и Уилл не сомневался, что они принадлежат к одному отряду.
За исключением своего предводителя. Косукэ но-Сукэ не надел доспехов и не прошёл на нос лодки, а оставался всё это время в самом удобном и безопасном месте — на корме. Он сидел, спрятав руки в рукава своего кимоно, сшитого из очень дорогого шелка, с рисунком в виде трёх цветков в круге. Цветки, сильно напоминавшие мальву, опирались стеблями на края круга и сходились в центре. Широкополая крестьянская шляпа защищала голову от солнца, из-под тульи виднелось его худое вытянутое лицо, казавшееся ещё более длинным из-за обвислых усов и узкой бородки. Выглядел он мирно и расслабленно. Но на поясе его красовались два меча — отличительный знак самурая.
Интересный народ, подумал Уилл. И живут в интересной и красивейшей стране. Мирный вид озера, по спокойной глади которого скользила лодка, контрастировал с горами, окружавшими их со всех сторон. Горы рвались ввысь, ввысь, на вершинах многих из них все ещё виднелся снег, несмотря на летнюю пору. И красивый народ к тому же. Некоторые из них. Он не мог забыть лицо Магоме Сикубу, её радость, когда она поняла, что его всё же не вздёрнут на крест и не оставят умирать страшной и позорной смертью. К этому воспоминанию примешивалось и другое, более раннее, — о том, как она абсолютно невозмутимо стояла рядом с бадьёй, в которой он, обнажённый, стоял на коленях, и его обмывала нагая молодая женщина. И обо всех других членах команды, за купанием которых она наблюдала. Это воспоминание было поистине смесью кошмара и наслаждения: с одной стороны, невероятная мысль о том, что обнажённые тела и всё, что за этим могло и должно было последовать, никак её не трогали. С другой — почти столь же немыслимое предположение, что если обнажённое мужское естество ничего для неё не значило, то это лишь потому, что она повидала его слишком много; и, развивая мысль до логического завершения, — где же будет тот порог, после которого она почувствует тревогу и шок из-за проявления желания? Где? И, помимо всего прочего, он всё ещё ощущал лёгкое прикосновение её руки.
Но как совместить Сикибу с предполагаемым варварством, окружавшим его, с решением изрубить на куски несчастную неверную жену?
— Твой спутник крепко спит, — проговорил Косукэ но-Сукэ по-португальски.
— О Господи, сэр, вы застали меня врасплох, — вздрогнув, отозвался Уилл. — Я понятия не имел, что вы понимаете португальский.
Сукэ слегка склонил голову.
— Это моя обязанность, Уилл Адамс, — знать всё и пытаться понять всё.
Двусмысленное замечание… Уилл толкнул локтем храпящего Мельхиора, но безрезультатно.
— Он счастлив, что снова плывёт по волнам.
— А этот корабль идёт очень хорошо, не так ли?
— Да, у него неплохая скорость. В спокойной воде.
— Как ты знаешь, наши лодки не предназначены для плавания в открытом море. К чему это, если только не для пиратства?
Ловушка?
— Пиратство, господин Косукэ, несмотря на воображение иезуита, — самая последняя причина, по которой люди отправляются бороздить океан, — ответил Уилл.
— Каковы же остальные?
— Ну, сэр, первая и основная — это стремление торговать.
— Зачем?
— Зачем? Но, сэр… — Уилл почесал в затылке. — Ну, скажем так: предположим, у меня есть отличная корова, а у вас — замечательный выводок цыплят. Было бы выгодно для нас обоих, если бы я получил от вас яйца в обмен на моё молоко.
— Здесь, в Японии, у нас есть всё, что требуется и чего можно пожелать.
— Но, тем не менее, вы терпите португальцев.
Сукэ кивнул.
— Они жаждут золота и серебра. Они приобретают его дальше к югу, но всё же ищут и здесь.
