— Кажется, мне пришлось сказать вам значительно больше того, чем вы имели право знать, господин полковник.
— На Востоке, как, впрочем, и на Западе, такое признание заставляет настораживаться. Зато теперь я понимаю, чего вы добиваетесь, с кем связаны и каким образом следует находить с вами общий язык. Затевая наш союз, мы оказались в равных правах и почти в равных возможностях. А равенство всегда укрепляет доверие.
Они вышли из подземелья, и Хмельницкий сразу же направился к довольно просторному балкону, с которого открывался вид на горы. На вершинах еще кое-где лежал снег. Ветер, прорывавшийся откуда-то из-за хребта, еще бредил зимой, но Хмельницкий довольно долго стоял на нем, вдыхая его студеную влагу, как вдыхают ветер опасных странствий и недолгой свободы.
Пока его глаза отдыхали здесь от мрака подземелий, в замок прибыл гонец от хана.
— Полковник, сегодня вам вновь предстоит лицезреть сиятельного правителя Крыма, — объявил Карадаг-бей, выслушав гонца прямо посреди двора.
— Когда и где? Ведь скоро стемнеет.
— В обители князя Кремидиса.
— Почему не здесь?
Карадаг-бей воинственно рассмеялся.
— Я тоже не раз задавался подобным вопросом. Пока мне не подсказали, что хану не нравится мой замок.
— Его европейский стиль?
— Тем, что он выглядит куда более мощным и роскошным, нежели его собственный.
— Тогда вам лучше уходить в степь. И предаваться прелестям шатерного бытия.
— Или же совсем не уходить, — по-рысьи сузились глаза Карадаг-бея.
Карета принца де Конде, сопровождаемая большим эскортом кирасир из личной охраны, влетела во внутренний двор королевского дворца с такой стремительностью, словно оказалась в авангарде армии, ворвавшейся во вражескую крепость.
Предупрежденная о прибытии с фронта главнокомандующего, Анна Австрийская наблюдала за его появлением в Лувре, стоя у небольшого окошка-бойницы, у которого в дни своей молодости не раз с трепетом ожидала возвращения Людовика XIII. Какими сладостными были минуты этого тайного созерцания! Когда король даже не догадывался, что она наблюдает за его возвращением во дворец, поскольку Анна Австрийская всякий раз успевала добраться до своего будуара, в котором государь обычно и заставал ее «в полном неведении» за чтением книг или задремавшей — от долгого и томительного ожидания — в глубоком кресле.
Теперь, наблюдая за прибытием принца де Конде, королева тоже ощущала трепет, но порожденный больше страхом, нежели желанием видеть во дворце этого все менее признающего условности придворного этикета вояку. Королеву предупредили, что принц разъярен слухами об ожидавшемся подписании мирного договора с Испанией и прочими ее союзниками и собирается «все поставить на свои места».
— Интересно, каким образом он собирается осуществить это? — воинственно поинтересовалась Анна Австрийская, услышав сию новость от главного интенданта армии генерала де Колена.
Однако воинственности ее хватило лишь на риторический вопрос тыловому генералу. Королева отлично понимала, что уж кто-кто, а принц де Конде, с его славой и невоспитанностью, церемониться не станет. Если только его вовремя не остановить. Это Дюнкерк он может штурмовать пять раз, а потом вновь бездарно уступить его испанцам. Лувр и Пале-Рояль он возьмет штурмом с первого раза. И ничто его в этой победе не смутит. Ничто!
Вопрос: кто должен остановить этого доморощенного воителя? Людовик XIV еще слишком мал, чтобы по-настоящему осознавать все происходящее в его королевстве. Ей, королеве-регентше, приходится больше заботиться о том, как спасти его от яда, чем о том, как использовать в своих политических интригах. Кардинал Мазарини уже не обладает никакой реальной силой, наоборот, в народе этого «проклятого сицилийца, сатану в сутане» ненавидят так, как можно ненавидеть только самого лютого врага. Слишком уж донял он французов своими налогами, поборами и войнами.
Вот и получалось, что, когда принц де Конде решится взять королеву под арест, во Франции это будет воспринято как дворцовое недоразумение, о котором ко дню коронации Людовика Бурбона де Конде попросту забудут.
Какое-то время она, затаив дыхание, наблюдала, как, четко печатая шаг, молодой принц приближается по центральной дорожке к ступеням дворца. Высокие ботфорты, безукоризненно подогнанный маршальский мундир. Сверкание позолоты и бриллиантов на ножнах шпаги. Четверо марширующих за ним красавцев-офицеров…
«Как же все они молоды! Как прекрасно сложены…» — залюбовалась Анна Австрийская, предаваясь сугубо женскому восприятию. И сейчас еще, в свои годы, она никогда не стеснялась этого «сугубо женского»…
«Но почему он с офицерами? — встрепенулась вдруг королева. — Да к тому же — с четырьмя? Обычно де Конде входил во дворец один. И никогда не прибывал с фронта с такой большой личной охраной. Во всяком случае, не появлялся с ней у дворца, оставляя где-то в гвардейских казармах».
Как она жалела сейчас, что рядом нет Мазарини. Первый министр еще кое-как умудрялся противостоять армейскому натиску принца. Ей же это удавалось все труднее.
