…А здесь, в закрытом для обычных посетителей кабинете «Византии», шло неспешное европейское застолье, в котором принимали участие тайно явившийся сюда крымский хан Ислам-Гирей, чья седая, коротко стриженная бородка, обрамляющая задумчивое мужественное лицо, придавала ему вид древнегреческого мудреца; Карадаг-бей, грозно восседавший в мундире прусского офицера; полковник Хмельницкий, которого оба татарина уже воспринимали как вождя повстанцев и командующего огромной армией кяфиров, готовой в союзе с Крымом повести боевые действия против ненавистного им короля Ляхистана; и молодой венгерский князь Тибор из рода трансильванских правителей Ракоци, рассчитывавший переправиться из Крыма в Стамбул, чтобы оттуда развернуть борьбу за престол.
Князь почти не прибегал к своему познанию турецкого. Он весь вечер провел в горделивом молчании, в котором уже отчетливо просматривалась навечно запечатлевшаяся печать оскорбленной отверженности. Но, даже при молчаливом присутствии его, Хмельницкий чувствовал себя неловко, поскольку казался себе вторым просителем трона, после князя Тибора, «короля всех венгров на Дунае и Поволжье», как возжелал именовать себя будущий правитель.
«Человек, присвоивший себе такой титул еще до того, как кто-либо признал его претензии на трансильванский трон — а сам он хоть что-либо предпринял, чтобы овладеть этим троном, — так на всю жизнь и останется жалким интриганом, — сказал себе Хмельницкий. Историю коронационного грехопадения князя он успел выслушать от Карадаг-бея незадолго до его прибытия. — Однако бойся, как бы перед сильными мира сего ты не предстал таким же жалким интриганом, как этот беглый, пробиравшийся в Крым с обозом молдавского посланника венгерский князь. На которого в Трансильвании — ее еще называют Семиградьем — уже устроили настоящую охоту. Как, впрочем, и на тебя — в благословенной Польше».
— Мы представляем здесь три державы, которые могут составить союз против Польши, — начал Карадаг-бей официальную часть этой тайной вечери. — Король Ляхистана решил, что его страна занимает слишком мало земель для того, чтобы мог чувствовать себя таким же великим монархом, как султан Порты, король Франции или королева Англии.
«Вообще-то мы представляем четыре государства», — лукаво уточнил про себя Хмельницкий, имея в виду то, о чем предпочел умолчать сам Карадаг-бей, решивший создать собственную державу. Однако вклиниваться с этим замечанием в пространный монолог будущего правителя Великой Тавриды не осмелился. Сюда, в «Византию», он пришел не столько для того, чтобы говорить, сколько для того, чтобы слушать.
— …Вот почему Владислав IV спешно создает армию, набирая большое коронное войско и ополчение и призывая в страну отряды наемников.
Карадаг-бей мельком взглянул на хана. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и едва заметно кивал, соглашаясь с доводами советника. Всем своим видом он демонстрировал присутствие без присутствия. Восседавшая за столом высокородная чернь не должна была забывать, что она все же чернь, пусть даже и высокородная.
— Первый удар, который король Ляхистана решил нанести, возрождая свою «Великую Польшу от моря до моря», нацелен против казачества.
«Точнее было бы сказать, против Крыма, — вновь мысленно уяснил для себя Хмельницкий. — Казаков король как раз и намерен натравить против войск хана…».
— Причем задуман этот удар дальновидно, — словно бы разгадал его несогласие Карадаг-бей. — Вначале, собрав огромную казачью силу, он бросит ее против нас, тем самым совершенно оголив и ослабив Сечь и всю Украину. И пока казаки будут гибнуть в татарских улусах, отряды наемников пройдутся по Украине огнем и мечом, после чего о Казакистане останутся разве что воспоминания.
«А что, высказывать свои политические взгляды он уже научился вполне по-европейски, — обратил внимание полковник. — Что, однако, не мешает ему за французскими терминами и прусской прямолинейностью лелеятъ откровенно восточный яд льстивых слов».
— А тем временем, создав огромную армию, Польша будет стремиться присоединить к ней войска Молдавии, Трансильвании и, возможно, Чехии. Пользуясь тем, что война, длившаяся в Европе вот уже почти тридцать лет, завершается.
— Она не должна завершиться, — впервые перебил его хан, — поскольку не должна завершиться никогда. Мы всегда рады видеть Европу воюющей. Пока короли-христиане бьют друг друга, они не помышляют о новом объединении сил, о новых антимусульманских союзах и христианской милиции.
Присутствие за столом христиан хана совершенно не смущало.
— Тут многое будет зависеть от того, что происходит в Чехии [49], — молвил князь Тибор. — Нельзя погасить пламя, не достигнув его очага.
— К сожалению, он давно погашен, — отрубил хан.
— Но все еще тлеет.
— Все еще? — переспросил Карадаг-бей, заметив, что хан вновь высокомерно умолк. Правитель прибыл сюда, чтобы изрекать, а не вступать в мелкую полемику. Для полемик существует его советник.
