– Ты мыслишь нынешними понятиями. Это тебе не Боткинская больница, где десяток корпусов, около ста отделений и полторы тысячи коек. В те времена больницы в основном были небольшие, состояли из одного здания, без жесткого разграничения на отделения, и весь персонал работал вместе. Даже в известной Мариинской больнице, в той, что основала императрица Мария Федоровна, было всего два отделения – хирургическое и терапевтическое, и в каждом были только один приглашенный консультант и два палатных лекаря. Что говорить о больницах поменьше?
– Больницы разные были, – веско заметил Кирилл. – И не только из одного здания. Здесь я с тобой не соглашусь.
– Все равно, – Кузьмич не стал спорить. – Но в любом случае, не такие огромные, как сейчас.
– Ну пусть так. И что?
– А то, что Ева сама могла забрать все, что спрятано в тайнике. Притом она хорошо знала, где этот ангел.
– Ну да, ну да. Осталась самая малость – найти больницу. А она могла быть где угодно в городе.
– Трамвай, – веско заметил Кузьмич.
– Какой трамвай? Кузьмич, у тебя что, интоксикация от избытка генномодифицированного соевого протеина? – изумился Кирилл.
– Нет, в письме. Я вспомнил.
– Что ты вспомнил?
– Там в письме было… – Кузьмич опять полез в рюкзак, достал пачку и стал искать нужное. – Вот! «Как хорошо, что начал ходить трамвай прямо до больницы. Я так переживал, когда тебе поздними вечерами в темноте одной приходилось долго добираться до остановки».
– Ну и что нам это дает?
– Сейчас посмотрим, – гость опять с головой нырнул в планшет.
Повисла пауза, и Кириллу не хотелось ее нарушать. Он даже пряник жевать перестал. Если Кузьмич не найдет то, что надо, истории конец. Им, конечно, когда-то повезло найти мегаценную картину Хендрика ван дер Хукса и спасти Кирину подругу от расправы[1], но нельзя же до бесконечности рассчитывать только на везение. Сестра тоже оценила важность момента и предпочла слиться с интерьером. Но тишину нарушил Чик, который решил в самый неподходящий момент появиться на кухне. В сущности, он не имел в виду ничего плохого. Просто заглянул напомнить хозяйке о давней традиции выдавать по вечерам кости. Он считал, что если задумчиво погрызть сахарную косточку, то спится гораздо лучше. Чтобы до хозяйки дошло быстрее, он еще послал выразительный взгляд и стал страдальчески покряхтывать: «Как ты могла забыть?»
Кира аккуратно открыла холодильник и извлекла завернутую в пакет кость. Достать ее из полиэтилена и не шуршать при этом было сложно, но все же удалось. Пес цапнул ребрышко с мясом так стремительно, как гепарды хватают зазевавшегося зайца, и умчался в прихожую. Самойлова ожидала услышать громкий хруст, но вместо этого различила звук, похожий на копание. Это было неожиданно. Чтобы никого не побеспокоить, она на цыпочках прошла по коридору и заглянула за угол.
Чик пытался вырыть аккуратную ямку в половичке, чтобы там припрятать угощение до ухода гостей. Но коврик был сделан из кокосового волокна на проволочной основе и по этой причине был совершенно невосприимчив к собачьим когтям. Поняв тщетность усилий, пес перешел на плитку. Но и керамогранит не собирался уступать натиску. Время шло, ничего принципиально не менялось. Поняв наконец, что все усилия тщетны, а кость прятать все же придется, питомец решил ее устроить между плинтусом и половиком. Получилось вроде неплохо, если не присматриваться. Но для верности он стащил с тумбочки Кирин шелковый шарфик и прикрыл им свою заначку. Вышло почти незаметно и даже эстетично. Удовлетворившись результатом, питомец вернулся к гостям. Хозяйка не стала пока разрушать композицию, чтобы не нервировать Чика и тоже отправилась на кухню.
– Вот, нашел! – возвестил Кузьмич так громко, что Кира даже вздрогнула.
– Что нашел?
– Маршрут.
– Какой маршрут?
– Трамвая, который пустили в девятьсот двадцать четвертом году.
– Да мало ли какие тогда маршруты запускали.
– Не скажи. В тот год по Сретенке ходили трамваи только по двум маршрутам – девятому и семнадцатому. Первый из них начинался с Большой Лубянки, шел через Сретенку, потом по Первой Мещанской, а уже оттуда на Ярославское шоссе. Второй начинался на Первой Мещанской, потом шел через Сретенку и Большую Лубянку и уходил дальше на Софийку, Неглинную и так далее. Но в двадцать четвертом году запустили трамвай по маршруту номер два. Он до девятьсот девятого года ходил по Тверской, Страстному бульвару и Большой Дмитровке, а потом его отменили. Но в том году он снова пошел, только по другому маршруту – Большая Лубянка, Сретенка, Третья Мещанская, Старая Божедомка и так далее.
– Ну и что? Я как-то не улавливаю ход твоей мысли, – потряс головой Кирилл. – Какие-то бесконечные названия улиц и куча дат.
– Что тут непонятного? – удивился Кузьмич. – У двух старых маршрутов совпадают отрезки Большая Лубянка – Сретенка – Первая Мещанская, а у нового только часть: Большая Лубянка – Сретенка, дальше он уходит на Третью Мещанскую. Ты понимаешь? Значит, больница должна была находиться где-то на Третьей Мещанской или в соседних переулках. Он же пишет: «…начал ходить трамвай прямо до больницы…».
