– Ну все, это тупик. Где ангел, мы не знаем. А дом, видимо, снесли. Узнать, где жил врач, нереально, – расстроилась Самойлова и отвернулась к окну.
Ей так хотелось найти потомков этих людей и отдать им письма. Увидеть, как они обрадуются, будут выхватывать друг у друга из рук, зачитывать вслух и делиться воспоминаниями. А еще круче было бы найти настоящий клад. Нет, не забрать себе, а просто найти. Как в приключенческом романе – разыскать сундук, открыть, а там перстни, диадемы, колье. Все это сверкает на солнце и переливается всеми цветами радуги. Аж дух захватывает, такая красота! И тут в одно мгновение видение рассыпалось.
– И что, больше ничего полезного в письмах нет?
– По большому счету, нет. Там еще упоминается, что у Евы туберкулез и он теткины драгоценности припрятал именно для того, чтобы всем вместе перебраться жить в Крым, где ей будет легче.
– Интересно, где можно спрятать целый сундук с сокровищами, чтобы его никто за сто лет не нашел?
– А кто тебе сказал, что это сундук? – удивился Кирилл.
– Ну, а как же? Если теткины драгоценности, то в сундуке. На худой конец, в большой шкатулке.
– Почему ты вообще решила, что шкатулка должна быть большой? Ты еще про ларец вспомни.
– В большую шкатулку больше помешается, чем в маленькую. А если они хотели уехать жить в Крым, значит, хотели купить дом. А дом приличных денег стоит. Получается, что шкатулка должна быть большой.
– Не получается.
– В каком смысле?
– В прямом. Поясню свою мысль на примере. Фирму «Картье» знаешь?
– Наслышана. Вроде часы выпускают.
– Не только. Еще и ювелирные украшения. Так вот, в девятьсот семнадцатом году некий Луи Картье предложил сделку миллионеру Мортону Планту – он отдаст ожерелье всего лишь из двух ниток жемчуга в обмен на пятиэтажный особняк в стиле ренессанс на углу Пятой авеню и Пятьдесят второй улицы в Нью-Йорке. И Плант согласился. В этом здании до сих пор находится бутик фирмы «Картье». Так что шкатулочка может быть и маленькой.
– Мда. Идиот этот Плант.
– Не факт. Мы не знаем, что в те времена ценилось дороже. Да и история умалчивает, что это было за ожерелье. Может, каждая жемчужина размером с грецкий орех.
– Ладно, такая версия принимается как жизнеспособная. Но это мало что нам дает.
– Вернее, пока ничего.
– Какая, в принципе, разница – большая шкатулка или маленькая, если мы дом найти не можем?
– А архитекторы на что? – удивился Кузьмич.
– В каком смысле? – не поняла Самойлова.
Но вопрос остался без ответа, приятель опять приступил к созерцанию содержимого карманов.
Алла, как обычно, встала раньше остальных. К тому времени, как проснулись сестра и племянница, она уже успела приготовить завтрак, погладить для них кое-что из одежды, полить цветы и собраться на работу. Времени хватило только чтобы на минутку присесть и глотнуть кофе. Когда уже настало время убегать, на кухню вошла Мила ленивой, чуть шаркающей походкой, сладко потягиваясь и зевая. В своей серенькой пижамке в крупный белый горошек она была похожа на заспанного котенка, которого только что вытащили из корзинки. Опустившись на стул, она потянула носом.
– Что у нас сегодня, сырники?
– Да. Бери сама.
– Угу, – кивнула Мила, но не пошевелилась.
– Как там у тебя дела с Ильей? – поинтересовалась Алла, бросая вещи в сумку.
– Все как обычно, – зевнула сестра. – Вырвался от своей мегеры в командировку. Меня, естественно, с собой зовет.
– Он от жены вообще собирается уходить или нет? Сколько времени он уже раскачивается.
Алла со своей гиперопекой и вмешательством в личную жизнь доставала изрядно. «Ну почему, – часто думала Мила, – просто не оставить меня в покое? Я уже взрослая. Не надо все контролировать и всем управлять. Сама разберусь, как и с кем жить. Лучше бы собой занялась, нашла бы себе кого-нибудь. В конце концов, имею же я право сама решать, как мне лучше. Ну как ей это объяснить? Ведь обидится. Понятно, что кроме меня и Вари, у нее никого нет. Но она же сидит в каждом углу!» Младшая Чистякова несколько раз мысленно проигрывала диалоги, но открыто дать отпор так ни разу и не решилась. Уже вроде и открывала рот, но в последний момент включала заднюю. И в этот раз, проглотив стихийный бунт, вяло ответила:
– Ты такая странная. Как будто не знаешь. Он же тряпка и подкаблучник. Ныть будет долго и усердно, но ничего делать не станет. Его даже друзья называют «нельзя жалеть».
– Так пугни его, что бросишь, если не решится.
– Не хочу я его заставлять. Да и замуж за него не хочу, – Мила снова долго зевнула и уставилась в окно. – Меня и так все устраивает.
– Послал же Господь в сестры дуру! – воскликнула в сердцах Алла, грохнув об пол сумкой. – Я же тебе тысячу раз объясняла, что для нас это единственный способ вырваться из этого клоповника. Ты бы хоть об Варе подумала! Вот сейчас она встанет, попробуй внятно объяснить, почему она в свои пятнадцать лет спит с тобой на одной кровати.
