Алла Чистякова, почти сколько себя помнила, постоянно заботилась о сестре. Когда ей исполнилось восемь, а младшей сестре три, родители решили, что дети довольно большие, а сами они достаточно насиделись дома. В маме с папой вдруг проснулась безудержная любовь к театру, где они и стали регулярно пропадать пару раз в неделю. В такие дни Алле приходилось самой кормить, мыть и укладывать маленькую Милу. Но она не жаловалась и не капризничала. Ей нравилось чувствовать себя взрослой и ответственной.
Через несколько лет такой художественно насыщенной жизни папа пришел к выводу, что любит актрис, пожалуй, больше, чем сам театр. Нашел себе восходящую звезду и ушел из семьи. Маме данный вид искусства тут же разонравился, но появился другой стимул выбираться в свет: надо было устраивать личную жизнь. В сферу интересов попали ночные клубы, концертные залы, стадионы и другие места повышенного скопления мужской части населения. В редкие дни она появлялась дома раньше десяти. Приготовив кое-что из еды, она усаживалась на кухне с кружкой чая и интересовалась у старшей дочери, как дела у нее и у ее сестры в школе. Но слушать подробный отчет ей довольно быстро надоедало, и она переводила разговор на другую тему. Любимой была «Все мужики – редкостные козлы». Родительница сетовала на очередного ухажера, который оказался жаден до отвращения, да к тому же женат. Или запойный алкоголик с долгами и алиментами. А это уже вообще диагноз. Но сдаваться и терять надежду она отказывалась категорически. Одно фиаско следовало за другим. Однако процесс поиска затягивал все сильней. Он уже напоминал игроманию.
Со временем забота о Миле полностью легла на плечи старшей сестры – утром умыть, накормить, причесать и отвести в школу. Потом забрать, сделать уроки, приготовить что-то на ужин и постирать. Но Алла по-прежнему не бунтовала, ей было жалко маму. Очень хотелось, чтобы та снова вышла замуж. Может, хотя бы тогда она будет проводить вечера с семьей, а не непонятно где. О том, что отношения с будущим отчимом у девочек могут не сложиться, дочь даже не задумывалась.
Несмотря на домашние дела, Алла училась хорошо, поэтому и с поступлением в медицинский институт проблем не возникло. Это было вполне логично, поскольку родители выделили из своих хромосом детям поровну – одной ум, другой красоту. Старшая из сестер – с нескладной фигурой, грубыми и какими-то смазанными чертами лица, редкими волосами и не очень чистой кожей – никогда не пользовалась у противоположного пола популярностью. Она не питала на этот счет никаких иллюзий и все свободное время проводила за учебниками. К тому же у нее со временем обнаружился отменный интеллект, что молодых людей отпугивало еще больше.
Мила же была ей полной противоположностью. К своим пятнадцати годам она четко усвоила, в чем ее преимущество в жизни. Лицо, хоть и не вписывалось в каноны классической красоты, привлекало своей какой-то детскостью и свежестью – широко расставленные, большие глаза, высокий крутой лоб, остренький подбородок. Не лицо, а сердечко. И, главное, ощущение детскости с возрастом у девушки не пропало, даже наоборот, в сочетании с невысоким ростом и точеной фигуркой стало только сильнее выделять ее из толпы.
Иногда сестры вместе подходили к зеркалу и рассматривали свои отражения.
– Создал же Бог такую красоту! – веселилась Мила, любуюсь на себя со всех сторон.
– Кого-то из нас точно подменили в роддоме, – задумчиво сообщала своему отражению Алла.
– Или обеих, – заливалась смехом сестра.
Неудивительно, что при такой внешности поклонники у Милы появились еще в детском саду. Они дарили ей конфеты и били друг друга лопатой по голове за право гулять с красивой девочкой за ручку. В школе мальчики проявляли к ней еще больший интерес. Сказывался пубертатный возраст. Одноклассники одаривали ее разноцветными ластиками, красивыми ручками, забавными наклейками и прочей чепухой – лишь бы получить возможность донести до дома портфель или сходить вечером в кино. Иногда соперничество между ними разгоралось не на шутку. Бывало, доходило и до потасовок.
Как ни странно, такой повышенный интерес со стороны противоположного пола Милу ничуть не испортил, она не стала капризной и надменной. Ее искренне забавляли неуклюжие ухаживания юных кавалеров, о чем она постоянно рассказывала сестре. Под стать внешности был и характер – все вокруг девочка воспринимала как игру, и ничто особо не задевало ее чувств.
