Потеря материальной части в воздушных боях и от бомбовых ударов противника по аэродромам порождала среди некоторой части летного состава уныние и ослабление дисциплины. Поговорив об этом с командиром дивизии, я решил навестить "безлошадников" - ребят, потерявших свои самолеты.
В землянке было так накурено, что в синем дыму с трудом просматривался тусклый огонек лампы-коптилки. Мой визит, видимо, оказался неожиданным. Смутившись, хозяева поспешно встали, предварительно убрав бутылку со стола.
- Зря прячете, видел, - спокойно сказал я и сел на краешек скамьи, освобожденный одним из летчиков. - По какому поводу банкет?
Все молчат, опустив головы.
- Может быть, и меня угостите? - в шутку спросил я.
- Да ведь не будете пить, - осмелел кто-то. - Самогон.
- Самогон, конечно, не буду. А вы с какой радости пьете его?
- Обидно, товарищ полковой комиссар, - загудело вдруг несколько голосов. Другие воюют, а мы только в небо глазеем. Хоть бы винтовки, что ли, дали, в пехоту бы пошли.
- Надо будет - и в пехоту пойдем, - говорю им. - Но пока она и без нас обходится.
- Какое там обходится. Бежит - аж пятки сверкают...
- Но-но, не тронь, - заступился кто-то за пехоту. - Она кровью обливается, всюду, где можно, бьет фашистов, а ты сидишь и самогон распиваешь.
- А что же, я виноват, если самолет не дают? Где я его возьму?
Я понимал душевное состояние "безлошадников" и потому не стал их особенно упрекать за выпивку. Только заметил:
- Впредь увижу - пеняйте на себя.
- Да мы только по стопарику, с горя, - сказал за всех сидевший рядом летчик.
- У кого неисправные самолеты? - спрашиваю ребят.
- У меня. И у меня, - послышались ответы.
- А вы помогаете техникам ремонтировать их?
Молчание.
- Выходит, с самогонкой управляться можете, а на работу вас нет?!-пристыдил я "безлошадников".
- Извините, - примирительно сказал капитан. - Завтра утром все, как один, пойдем на аэродром.
Я долго разговаривал с летчиками, объяснял им нелегкую обстановку в тылу и на фронте:
- Заводы эвакуируются в глубь страны. В снабжении самолетами неизбежны временные перебои. Поэтому надо быстрее восстанавливать те машины, которыми располагаем.
- Это все понятно, - соглашались летчики. - Но ведь обидно. Душа горит от злости, драться хочется, а мы...
- Наберитесь терпения, - успокаивал я их. - Настанет и ваш черед. Война только что началась.
Прихожу на следующее утро на самолетную стоянку и вижу: вчерашние собеседники уже трудятся.
- Как дела? - спрашиваю их. - Пока осваиваем смежные профессии, а завтра можно будет лететь.
- Ну вот. А вы загрустили: воевать не на чем... После этого случая мы решили провести в полках партийные и комсомольские собрания с повесткой дня "Быстрее вводить самолеты в строй". Эта задача имела немаловажное значение, нужно было срочно мобилизовать все усилия людей.
Помню, на одном из таких собраний выступил молодой летчик Утюжкин, недавно прибывший из учебного полка.
- Самолет, - сказал он, - как живой организм. Когда мотор даст перебои, кажется и у тебя в сердце какой-то клапан отказывает. Продырявили плоскость будто тот же осколок через твое тело прошел. Но если все хорошо - душа радуется. Летишь и петь хочется. Так что, товарищи летчики, давайте засучим рукава и поможем нашим друзьям техникам восстановить машины. Глядишь, и "безлошадники" повеселеют, когда снова сядут в кабины боевых кораблей.
Прямо с собрания коммунисты и комсомольцы уходили на стоянки и ночью, при свете переносных ламп, начинали восстанавливать и ремонтировать самолеты.
Трудные испытания выпали и на долю батальонов аэродромного обслуживания. На них было возложено боевое обеспечение полков: питание и обмундирование личного состава, подготовка взлетно-посадочных полос, содержание аэродромов в надлежащем состоянии. На их попечении находились также различные склады, техника. Поднять все это хозяйство в короткий срок, перебазироваться на новое место - часто по бездорожью, под бомбежкой или обстрелом вражеской авиации задача не из легких.
Я уже рассказывал о батальонном комиссаре Розове. В первый день войны он проявил растерянность, но потом взял себя в руки, и нам не приходилось упрекать его в бездеятельности и малодушии. Но и Розов при всей своей энергии не мог сделать всего, что хотелось: были обстоятельства, которые влияли на ход событий помимо его воли.
Немало хлопот доставляли нам и гитлеровские агенты, наводившие бомбардировщиков на наши аэродромы. Нередко перед вражеским налетом на земле вдруг вспыхивали костры или взвивались в небо сигнальные ракеты.
Однажды солдаты батальона аэродромного обслуживания задержали такого сигнальщика. Случилось это на полевом аэродроме, где формировался 238-й истребительный авиационный полк. Политработник Герасимов, исполнявший обязанности командира, был человеком принципиальным, к врагам и их прихвостням относился беспощадно. Когда к нему привели лазутчика, он строго спросил:
- Костры - твоя работа? Лазутчик молчал.
- Я спрашиваю, - повысил голос Герасимов, - костры - твоя работа?
Задержанный снова не ответил.
- А может, он по-русски не понимает? - подал кто-то голос.
