- Вызовите красноармейца Маскаучависа, - распорядился политработник.
Маскаучавис был комсоргом в роте охраны. Родился он неподалеку от Паневежиса, хорошо знал и местный язык и местные обычаи.
- Спросите его, - указал Герасимов на задержанного, - зачем он разводил костры перед налетом немецких бомбардировщиков?
Маскаучавис задал вопрос. Незнакомец что-то невнятно ответил.
- Говорит, что ночь была холодная, захотел погреться, - перевел солдат.
- Погреться? Но ведь горело два костра. Неужели одного мало?
На этот вопрос литовец не ответил. Он тупо глядел на носки своих болотных сапог.
- Спроси еще: почему он оказался ночью рядом с аэродромом?
Лазутчик долго молчал, придумывая правдоподобную версию, затем сказал:
- Искал корову.
- Но ведь поблизости и деревень-то нет. Как здесь могла оказаться корова?
- Врет он, - вступил в разговор один из красноармейцев. - Возле костра я нашел бутылку с остатками бензина. Костры - дело его подлых рук.
Люди негодовали.
- Это он навел "юнкерсы" на наш аэродром.
- По его вине сгорели два самолета.
- Из-за этой сволочи погиб мой товарищ, механик...
- А три человека ранено...
- Убить его, гада!
Герасимов не допустил самосуда, отправил задержанного в особый отдел.
- Там с ним разберутся. Может, он не один действует.
Доложив об этом командиру дивизии, я сказал, что надо принимать решительные меры по усилению бдительности.
- А что конкретно предлагаешь? - спросил Федоров.
- Беседы и прочая разъяснительная работа - это хорошо, но не мешало бы на ночь выставлять секреты около аэродромов.
Комдив тут же позвонил начальнику штаба и попросил написать соответствующий приказ. И надо сказать, секреты, выставлявшиеся в районе аэродромов, сыграли свою роль. Фашистские агенты, как правило, обезвреживались, не успев привести свой замысел в исполнение.
Как ни горько было думать об отступлении, но общая обстановка складывалась не в нашу пользу. Фронт продвигался все ближе на восток, и штаб дивизии получил санкцию о передислокации.
Готовясь к отъезду, начальник штаба полковник Дмитриев прикинул: чтобы враз поднять все хозяйство управления, своих машин не хватит. Что делать? Первым нашелся начальник разведки:
- Надо мобилизовать городской автотранспорт. Все равно часть машин попадет в руки противника.
Не откладывая, направили группу командиров с курсантами школы авиамехаников на улицы Тербатас и Бривибас с поручением останавливать свободные автомобили. Задание было выполнено быстро, и 27 июня мы, погрузив штабное имущество, отправились в путь. Однако в первую же ночь два шофера-рижанина скрылись.
"Как плохо, - подумал я, - что у нас мало людей, знакомых с автомобильной техникой. Довоенные упущения оборачиваются против нас же самих". Нехватка автоспециалистов определялась низким уровнем механизации армии. Грузы и пушки транспортировались преимущественно конной тягой, и острой необходимости учить людей автоделу не возникало.
Всякое следствие имеет свою причину, но от этого нам было не легче. Война - суровый экзаменатор, многое пришлось пересматривать и менять на ходу, приспосабливаясь к новым условиям. Взять хотя бы обыкновенные сейфы, в которых хранились политотдельские и штабные документы. Были они такими тяжелыми и громоздкими, хоть вози с собой подъемный кран. Пришлось на первом же привале бросить их и заменить более легкими и компактными.
Путь был трудным, колонна часто подвергалась бомбежкам, и мы только на седьмой день достигли аэродрома Кружки, где дислоцировался 21-й истребительный полк. Неподалеку синела живая лента Западной Двины. За ней могуче поднимался лес, еще не оглашенный какофонией войны. Щедрое июльское солнце любовно грело землю и все живое на ней.
- Слышь, комиссар, - встретив меня, сказал Федоров, - если б не война, лучшего места для отдыха искать не надо. А?
Да, теперь, когда за нами катится огненный вал всесокрушающей войны, все воспринимается острее: и тишина, и краски, и звуки. Я вышел на берег реки. В ее зеркальной глади отражались небо, белесые облака, прибрежные кусты. В зарослях ивняка безмятежно цвенькала синица. Над водой звенела мошкара и стремительно проносились ласточки. Иногда вскидывались играющие рыбины, и от них шли широкие круги.
"Нет, - думалось, - нельзя отдавать на поругание врагу родную землю. Западная Двина станет непреодолимой преградой для фашистов. Подорвем мосты и будем. держать под прицелом орудий переправы. Попробуй-ка форсируй ее..."
Размышления мои прервал шум моторов. Поднимая клубы пыли, показались крытые брезентом машины. Головной грузовик остановился, из кабины выпрыгнул смуглый от загара генерал. Держался он бодро, хотя по глазам было видно, что давно не спал.
- Где я могу видеть местное командование?
- Командир у себя, а я - комиссар.
- Сабенников, командующий восьмой армией, - отрекомендовался он, протягивая сухую, жилистую руку. - Хотел бы спросить: что вам известно о противнике и не проходили ли здесь части моей армии?
- Я видел небольшие группы людей и одиночные машины, но куда они направлялись - не спрашивал. Может быть, знает комдив?
