И вот я снова в том же лагере. За побег меня зверски избили и бросили на семь суток в одиночный карцер. Потом перевели в барак политически неблагонадежных. Мы убили нескольких предателей. Меня и двенадцать других узников концлагеря снова посадили в одиночные карцеры и перед праздником Октября обещали казнить через повешение.
Что помешало фашистам привести приговор в исполнение - не знаю, но 11 ноября нас вывели из лагеря, посадили в вагон и отправили в штрафную команду в Южную Баварию. Там, в местечке Барных, мы очищали русло реки Фильс. Полураздетые, разутые, голодные и мокрые, военнопленные были на положении каторжников до 1 мая 1945 года. Описывать все - значит заново пережить ужасы фашистского рабства...
1 мая в лагерь пришли американцы, а два дня спустя мы услышали выступление по радио из Люксембурга советского генерал-майора. Он призывал всех пленных и проживающих в Германии русских организоваться в отряды и оказывать всяческое сопротивление фашистам. Мы воспрянули духом. Наша штрафная команда в количестве восьмидесяти шести человек стала центром и штабом организации отряда сопротивления.
22 мая нас отправили в советскую зону оккупации в Берлин, откуда я попал на Родину...
Потом снова служба в армии. Сначала адъютантом эскадрильи в гвардейском авиационном полку, затем начальником воздушно-стрелковой службы этой же части.
В конце 1948 года демобилизовался. Живу в Каменске-Шахтинском".
Прочитав это письмо, полное трагизма и мужества, я мысленно вернулся к давним событиям войны.
На следующий день после гибели самолета Елагина один из полков 241-й авиадивизии нанес по гитлеровцам новый удар. Две девятки бомбили аэродромы в окрестностях Орла, третья совершила налет на аэродром Хмелевая. Фотоснимки подтвердили: уничтожено до пятнадцати самолетов, взорвано пять штабелей боеприпасов, разрушены бетонированные дорожки, выведены из строя взлетно-посадочные полосы.
- Мы отомстили фашистам за Елагина, Репина и Говорова, - заявили экипажи, вернувшиеся с боевого задания.
В мае части корпуса около ста раз летали на предельный радиус действия, нанося бомбардировочные удары по городам Локоть, Красная Слобода, Путивль, по хутору Михайловский и другим тыловым объектам противника. 5, 6 и 17 мая одиночные экипажи бомбили участок железной дороги между Орлом и Брянском, по которому шла переброска вражеских войск.
Эти активные боевые действия явились хорошим экзаменом для наших частей. Мы реально ощутили собственные силы и выявили многие недостатки, которые нельзя было допускать в будущем. Срочно провели партийное собрание управления корпуса. Доклад сделал генерал Каравацкий.
- Сегодня наши бомбардировщики, - начал он без всяких предисловий, держа в руках оперативную сводку, - одиночными экипажами с утра до вечера бомбили железнодорожную станцию Сомарково, перегон Шахово - Хотынец, эшелоны противника западнее Нарышкино, колонну войск на дороге Гнездилово - Львово, скопление живой силы и техники противника в пункте Дмитрий-Орловский.
По всему видно, враг готовится к наступлению. Своими ударами мы дезорганизуем переброску его резервов, наносим ему немалый ущерб. Мы сделали многое, но могли сделать еще больше.
Командир корпуса отметил, что слабая эффективность отдельных бомбометаний объясняется неподготовленностью экипажей. Некоторые ведущие групп, намечая маршрут к цели, не учитывают расположение зенитных средств противника. Это неизбежно приводит к потерям. Так, дня за два до собрания группа самолетов ходила на боевое задание. Ведущий не выдержал намеченного курса, уклонился и вместе с другими экипажами оказался вблизи населенного пункта Комаричи, сильно защищенного зенитным огнем. Один самолет не вернулся с задания, другие получили повреждения.
- А возьмите вчерашний случай, - продолжал командир. - Группа во главе с капитаном Анпиловым вылетела на бомбежку войск противника в район Коровково. За линией фронта ведущий уклонился и вышел к станции Змиевка. Самолеты встретили сильное зенитное противодействие, командир вынужден был отдать приказ повернуть домой. Задача осталась невыполненной.
О пренебрежении тактикой свидетельствовал и случай с командиром 128-го полка подполковником Воронковым. Дело в том, что было дано распоряжение действовать одиночными экипажами в течение всего светлого времени суток. Воронков же решил форсировать вылеты и за полтора часа выпустил в воздух семнадцать экипажей. Маршруты между тем не были продуманы. Все самолеты летали одним и тем же курсом. В результате полк не досчитался трех машин.
Выступил главный инженер корпуса Гудков. Он был человек с высоким чувством ответственности за состояние авиационной техники, дни и ночи проводил на полковых аэродромах. На собрание тоже приехал из какой-то части, не успев даже стряхнуть пыль с комбинезона.
- Вот свежий пример, - начал он свое выступление. - Сегодня скомплектовали в полет группу самолетов, на которых установлены моторы с разными ресурсами выработки. Одни тянут хорошо, другие хуже. И что же? Получился большой перерасход горючего.
