«Ольга» срочно покинула Берлин. Обстоятельства неизвестны. Возможно, стоит навестить родственников.
Кунерт».
Москва.
Управление НКГБ СССР.
10 июля, 1944 год.
Комиссар госбезопасности 3 ранга Нольман сразу доложил о радиограмме начальнику 2-го управления НКГБ Максимову.
— Это пришло по лини компартии? — спросил Максимов.
— Да. Это не наш передатчик.
— Но берлинской группе запрещено использовать этот канал. Там могут быть провокаторы гестапо.
— Я не знаю, что у них произошло. Но Кунерт сообщает что «Ольга» арестована. Он просит дать ему контакты новой группы. Да и сообщение он прислал предельно краткое. Даже если немцы его расшифруют, то это ничего им не даст.
— Им нужен новый радист, Иван Артурович.
— Я этим уже занимаюсь, Владимир Иванович.
— Как скоро новый радист может быть в Берлине?
— Нужно около месяца.
— Это долго.
— Я понимаю и делаю все возможное, чтобы ускорить это. Но сейчас нам нужен новый план.
— Докладывать наверх Меркулову нельзя.
— Я это понимаю. Возможно, это совсем не провал «Ольги». Это могут быть межведомственные трения гестапо и контрразведки. И не думаю, что в гестапо знают кто такая «Ольга». Они взяли Еву Шрат.
— Нужно еще раз проверить все ли чисто с «легендой».
— Все контакты настоящей Евы Шрат нами «зачищены». С этой стороны подвоха не будет, Владимир Иванович.
— А если предположить, что они что-то нашли? Ведь внедрение Шрат прошло не совсем чисто. Она опоздала на сутки.
— Но это было опоздание из-за полученной травмы. Немецкий военный врач, который выписал заключение о травме, ликвидирован спустя неделю. Не думаю, что с этой стороны проблемы возникнут. Еву много раз проверяли.
— Ты пойми, Иван Артурович, что Ева контактировала с Марией Шульце. А это возможный провал новой группы. А если гестапо отследило контакты Евы Шрат?
— Не стоит сразу предполагать самый плохой сценарий. Да и новая группа еще не в полном составе. Капитан госбезопасности Кравцов (Эргон Альтман) еще не прибыл в Берлин.
— Он все еще в Лейпциге?
— Да и сообщение через резидента лейпцигской группы ему послано. Он получит новые документы и по прибытии в Берлин все проверит.
— Ему нужно дать контакты старой берлинской группы на всякий случай.
— Это уже сделано. Владимир Иванович.
— И много времени у нас нет, Иван Артурович.
— У нас его никогда нет, Владимир Иванович. Но новая группа пока только проходит этап внедрения. И никаких проблем у них нет.
— Вернее у нас нет сведений о проблемах новой группы. Ты это хотел сказать, Иван Артурович? «Ольга» вышла из игры, и мы теперь о них ничего не знаем.
— Вот и не будем предполагать худшего, Владимир Иванович…
Берлин.
Тюрьма гестапо.
10 июня, 1944год.
Ева Шрат, сидя в камере внутренней тюрьмы гестапо, часто слышала крики. Где-то рядом проходили допросы с пристрастием. Она хорошо понимала, что место для заключения выбрали намеренно. Гауптштурмфюрер Лютер хотел сломать её психологически накануне важного разговора.
Допроса с пристрастием к ней Лютер не применит. А это говорит о том, что он не знает кто она. У него есть подозрения, но нет никакой увечности. И «копает» он не против неё, но против оберштурмбаннфюрера Вильке.
Лютер следил за ней. Но ничего такого у него нет. Его ищейки просто фотографировали людей, с кем она общалась. А Марию Шульце она видела только один раз.
Её контактов с берлинской группой у Лютера нет. Иначе он первыми показал бы именно те фотографии.
Лютер сказал своему помощнику Курбису:
— У нас нет времени на длительные игры со Шрат.
— Пришло время побеседовать с ней?
— Да. Но никакого допроса с пристрастием не будет, Курбис.
— Раньше вы говорили иное.
— Да. Но пока у меня нет прямых доказательств, Курбис. Мы использовали фактор внезапности. Вильке растерялся, когда исчезла его сотрудница. Он наверняка доложит Танцману и тот станет выяснять, в чем дело. Но мы за это время должны найти зацепку.
— Лучше всего разговорить девку, герр Лютер.
— Это так, но если она не станет говорить?
— Наши специалисты…
— Я сказал, что допроса с пристрастием не будет.
— Но ведь не обязательно допрашивать саму Еву Шрат. Я могу использовать свой старый фокус с мальчиком.
Лютер знал, что в прошлый раз эта выдумка Курбиса принесла свои плоды. На попечении Курбиса был карлик по имени Карл, который издали весьма напоминал 12-летнего мальчика. Ранее он работал в цирке и был неплохим актером. Он так орал на «пытках», что сам Лютер поверил, что его действительно пытают.
— В прошлый раз арестованный начал говорить. А наш Карл умеет кричать таким тонким голоском, что разжалобит и надзирателя из концлагеря.
Лютер задумался. Ева женщина. В её биографии была запись, что она не пожелала пополнить состав женской охраны концентрационных лагерей и стать кригсхельферин вспомогательной службы СС. Она пошла по иному пути.
