Казалось бы, пять минут – не такое уж большое время, но либо у человека с самого начала есть какое-то мнение по обсуждаемому вопросу, либо его нет, и тогда при голосовании он воздерживается. Вот если воздержавшихся будет больше, чем проголосовавших за и против, тогда решение передается на усмотрение императора – то есть мое (это в срочных случаях). В несрочных же случаях решение вопроса откладывается на некоторый срок, необходимый для проведения самой широкой дискуссии, в ходе которой у всех ее участников должно быть выработано определенное мнение по обсуждаемому вопросу.
Но в этот раз все было значительно проще. Из девятнадцати членов Совета, включая заочно присутствующую Лиут, двое воздержались, а остальные проголосовали «За». Воздержалась Нина Макагон, которая не стала голосовать «против», и я, потому что так требует традиция. Если вопрос не стоит ребром, то император при голосовании обычно воздерживается. Теперь ассимиляции эйджел быть – а следовательно, у нас с императрицей Викой появляется еще одна морока. Надо будет вызывать к себе матрону Зейнал и провести с ней серьезный разговор о жизни и смерти. Но вот тут могут быть варианты. Темные эйджел слывут существами своевольными, и Зейнал вполне может отказаться даже от того предложения, от которого ей нельзя отказываться ни в коем случае. Но я думаю, что ассимилировать темных эйджел можно будет и без согласия самих ассимилируемых.
день 62-й, корабельное время 14:15, «Несокрушимый», императорский салон.
Зейнал – матрона клана темных эйджел «Багряные листья»
И вот случилось то, чего попавшая в плен к диким хумансам Зейнал так ждала и боялась. После двух периодов искусственной темноты и шести приемов пищи за ней вдруг пришли воины хумансов. Было видно, что две эти особи мужского пола сделали войну и убийство себе подобных своим основным видом деятельности и немало в этом преуспели, поэтому у Зейнал не возникло никакого желания не то что сопротивляться, а даже просто спорить по поводу исполнения имеющихся у них приказов. Правда, сами воины тоже не проявляли к Зейнал излишней грубости, только окинули ее оценивающими взглядами с ног до головы и, сморщив носы, что-то прорычали, подтвердив эти бессмысленные звуки недвусмысленными движениями стволов своего оружия, повелевающими выйти из камеры. Тогда Зейнал, не верящая в свое долгое существование в плену у диких хумансов, подумала, что, быть может, это последний путь, который она проделывает своими ногами, а дальше ее ждет только смерть.
Но ее ожидания не оправдались. В первую очередь ее отвели в санитарный блок, где снова подвергли тщательной мойке горячей водой с пенящимся средством, а также сушке горячим воздухом. Тогда Зейнал подумала, что эти хумансы, как и светлые эйджел, просто маниакально помешаны на чистоте, являющейся, наверное, их главным божеством. Сами темные вообще не испытывали никакой естественной потребности в мытье и делали это только в том случае, если сильно испачкаются. Естественный запах тела считался у них лучшим из всех возможных ароматов и смывать его темные эйджел считали чуть ли не святотатством. А тут такое случилось второй раз за три светлых периода. Ну разве же это не позор и безобразие?
Отмытую дочиста матрону темных эйджел вывели из санитарного блока, и в том натуральном виде, в каком она и была, повели дальше по бесконечным коридорам огромного корабля, после чего привели в большое помещение. В этом помещении под светом слепяще ярких ламп (глаза темных эйджел привычны к багровому полумраку) Зейнал предстала перед множеством хумансов, большинство из которых было молодящимися пожилыми самцами, из которых, как это и положено для этой расы, и состояло местное начальство. Тут же, сложив на груди руки, присутствовала и голограмма противного искина Кандида, который счел, что темные эйджел недостойны того богатства, которым он владеет, и отдал его хумансам. Противный, противный, тридцать три раза противный искин Кандид.
