Но, к удивлению темной эйджел, сразу было понятно, что самыми главными тут были не многочисленные старики, а довольно молодой мужчина в мундире воина и совсем юная девушка, которые вместе сидели на странном двойном стуле. Отличить гражданскую одежду от воинского мундира Зейнал всяко могла, как и разглядеть ауру Власти, зависшую над головой мужчины. Аура была молодой, образовавшейся совсем недавно, но чрезвычайно мощной, и Зейнал, вопреки ее первоначальным намерениям, захотелось опуститься на колени и произнести ритуальные слова унижения, которые произносит матрона побежденного клана перед лицом клана-победителя, в ожидании того момента, когда всем выжившим побежденным будет вынесен окончательный приговор, обжаловать который бывает практически невозможно. Но еще не было случая, чтобы эйждел произносили формулу унижения перед хумансами. Нет и не было в их истории позора большего, чем тот, который сейчас предстояло перенести Зейнал. Некоторое время матрона клана «Багряных листьев» боролась сама с собой, потом ноги ее подогнулись и она неловко дрюпнулась на колени.
– Могущественнейшие, – против своей воли произнесла Зейнал, склонив голову, – вы победили, и теперь жизнь и смерть всех нас находятся в ваших руках. Наш клан уничтожен и лишен дома, и теперь мы покинутые сироты, которые больше никому не нужны. Поэтому мы – ваши пленники, и вы вправе делать с нами все, что захотите.
Она не была уверена, что будет правильно понята или даже понята вообще, ведь искин Кандид показал ей только знание Языка Торговли, но все равно произносила слова, которые от нее требовал древний ритуал, вбитый в генетику эйджел на уровне инстинкта. Однако, к ее удивлению, Кандиду, а через него и хумансам, оказался знаком и Язык Войны.
Предводитель хумансов поднялся со своего места и искин Кандид перевел его ответ на униженную речь Зейнал.
– Встань с колен, – первым делом произнес он, – и скажи нам прямо и честно, что, по твоему мнению, мы должны сделать с тобой и с членами твоего клана?
– Если хочешь нам добра, о Могущественнейший, – просто ответила Зейнал, – тогда просто убей нас всех и избавь таким образом от позора и страданий.
– Убить легко, – ответил молодой предводитель хумансов, – но из убийства, если оно совершено не в огне боя и не в ходе самозащиты, не произрастет ничего, кроме другого убийства. Да и слишком просто все это. Мы сделаем лучше. Вы будете жить…
– Жить рабынями в вашей власти, – с горечью произнесла матрона клана «Багряных листьев», – жалкими игрушками ваших прихотей, вечным напоминанием о вашей победе и нашем унижении.
– У нас не бывает рабов, – отрезал молодой предводитель хумансов, – только пеоны, выполняющие тяжелые и грязные работы, но и они не могут быть игрушками для прихотей или предметом для унижений. К тому же пеоны из вас, темных эйджел, честно сказать, просто никудышные, а нам надо, чтобы вы функционировали с полной отдачей.
– Тогда, – честно ответила Зейнал, поднимаясь с колен, – ты должен принять нас в свой клан и взять с нас все надлежащие случаю клятвы. Мы, темные эйджел, всегда чтим силу принесенных клятв, несмотря на время, место и прочие обстоятельства.
– Что есть, то есть, – буркнул Кандид, – сволочи они, конечно, первостатейные, но клятвы свои исполняют исправно.
Произнес он эту фразу по-русски без перевода, и для Зейнал она прозвучала как раскатистый рык дикого зверя, но то, какой взгляд бросил предводитель хумансов сперва на своего главного советника, а потом на нее, Зейнал поняла, что умирать сегодня ей явно не придется.
– Клянись, – сурово произнес предводитель хумансов, – что ты и члены твоего клана никогда не причинят вред Империи, ее гражданам и пеонам, а также что ты не будешь допускать, чтобы вред оказался причинен в результате вашего бездействия.
– Клянусь, – решительно выдохнула Зейнал, решившая, что в таких условиях клятвы нет ничего невозможного. Но это было еще не все.
– Клянись, – произнес предводитель хумансов, – что с этого момента для тебя и членов твоего клана больше не будет ни светлых и темных эйджел, ни хумансов, ни даже горхов и сибхов, и что ты и твои люди будете относиться ко всем ровно и одинаково, в соответствии с их личным статусом и заслугами перед Империей.
– Клянусь, – уже не так уверенно произнесла Зейнал, ибо вторая часть клятвы лишала ее так нежно лелеемого чувства расового превосходства.
