Желание выпить возникло внезапно, хотя чего-то подобного после случившегося можно было и предугадать.
– Ты зачастила, – сказал Эшер. – Я рад.
В этот пасмурный вечер несколько бедолаг, таких же как я, вместо того, чтобы наслаждаться простым человеческим счастьем в кругу семьи, устроились в «Лаки» среди витающих запахов старых вин и расслабляющего чил-аута. В полумраке никто не обратил на меня внимания, это радовало. Все продолжали болтать, потягивая фирменные коктейли Эшера. Сегодня царили вермут, водка и вишневый сок.
– Ничего радостного, – констатировала я, забираясь на барный стул. – Пользуюсь случаем, пока машина в ремонте.
– Сломалась? – сочувственно покачал головой Эшер.
Его руки, словно самодостаточные существа, независимые от хозяина, уже летали над стойкой – достали прозрачный пузатый бокал, что-то в него наливали из темной вытянутой бутылки, смешивали.
– Можно сказать и так, – ответила я. – Эшер, меня пытались убить.
– За что? – удивился он.
Любой нормальный человек спросил бы первым делом «Кто?». Но Эшер был особенным.
– Понятия не имею, – я предсказуемо пожала плечами. – Только не говори, что я ошибаюсь.
– Я и не собирался, – Эшер внимательно посмотрел на меня, отодвинул свежесмешанный коктейль и потянулся за суровой темно-коричневой бутылкой.
– Если тебе подкидывают под дверь тушку кролика, это можно списать на хулиганство, но перерезанные тормоза в машине – уже слишком.
– И что ты собираешься делать? – обеспокоенно спросил бармен.
– Не знаю, меня никто еще не пытался убить.
– Все бывает впервые, – глубокомысленно произнес Эшер, и тут мне впервые в жизни захотелось убить. Убить Эшера.
Я вложила во взгляд все, что думала о нем в этот момент.
– Не смотри так, – он подвинул ко мне небольшую стопку, от которой сразу повеяло чем-то медицинским.
Спиртом.
– Водка? – я подняла него удивленный взгляд.
– Очень хорошо очищенная, – кивнул Эшер. – «Брасла» – самая лучшая, поверь.
– Ты никогда не предлагал мне чистую водку.
– Пришло время…
– Все бывает впервые, – передразнила я его и опрокинула в себя сразу целую стопку.
– Аля, ты не подумай, я сопереживаю тебе, но знаешь… Эти покушения… Не кажется ли, что они выглядят как-то… Слишком классически, по книжному?
Я не задумывалась об этом, все-таки, когда ты в гуще событий, они кажутся тебе несколько иными, чем со стороны. А сейчас вдруг поняла: Эшер прав.
– От этого мне становится спокойней, – кивнула я.
– Нужно просто подумать, на какую книгу это похоже, чтобы предугадать следующую ситуацию.
– О, ты уверен, что будет и следующая? – восхитилась я.
– Непременно. И очень похоже, это и в самом деле творит какой-то подросток. Знаешь…
Он задумался на мгновение.
– Теперь я бы предположил, что твой маньяк запрет тебя в каком-нибудь безлюдном доме и подожжет его.
– С чего это?
– Я бы сделал так, – Эшер пожал плечами. – Если бы был сложным начитанным подростком.
– Знаешь, на моем пути сложных подростков гораздо больше, чем у среднестатистического человека. Если ты такой Шерлок Холмс, может, прикинешь, кто бы это мог быть?
–Начитанный подросток, как минимум, – ответил Эшер, не уловив сарказм в моем голосе.
А, может, и уловил, только сделал скидку на взвинченное состояние.
– Уже проще, – выдохнула я. – В наше время начитанных подростков не много.
– Ты не любишь детей, Алена. Так ведь?
Эшер посмотрел на меня очень внимательно и… как-то… с печальным пониманием.
Я резко отодвинула от себя бокал и замотала головой:
– С чего ты взял? Я работаю с детьми. Они занимают львиную долю моего времени. Между прочим, личного времени. И не личного, а практически всего.
–Им хорошо с тобой, потому что сама как ребенок.
– Что?!
– У тебя детское восприятие мира. Такое… сказочное. Ты детей понимаешь, чувствуешь, сострадаешь им. Но не любишь.
– А разве все, что ты перечислил – не любовь?
– Нет. Любовь – это другое. Извини, но я спрошу. Почему у вас с Феликсом не было детей? Вы прожили…
– Шесть лет, – подсказала я. – Мы были женаты шесть лет. А до этого считали себя парой хренову тучу времени. Мы познакомились, когда мне было тринадцать.
– Так почему? Медицинские проблемы?
– Ну…
Наверное, нужно было оборвать Эшера, чтобы не лез не в свое дело. Но почему-то я не стала.
– Мы были молоды. Он только подхватил бизнес деда, учился и пытался вникнуть. Я тоже… Все-таки у меня полицейская школа и пединститут за спиной. Это, знаешь ли, требует времени и сил.
– Отговорки, – покачал он головой.
– Наверное, я не хотела иметь детей, – призналась нехотя. – Может, внушилась, что лучше отдавать себя сразу многим, чем сосредоточиться только на личном. В ином случае, придется делить заботу между своим, скажем, одним ребенком, и многими. А это как бы… Нечестно. Тут нет правильного ответа, и я просто лишила себя этого выбора, вот и все. Так проще. Ты доволен ответом? Постой…
Я спохватилась:
– И с чего ты вообще переключался на это? Мы, кажется, говорили о том, что кто-то пытается меня убить, разве нет?
Эшер пожал плечами:
– Просто давно хотел тебя спросить. Было… любопытно.
– Только и всего? Ну, ты даешь…
Я вышла из «Лаки» в настроении очень задумчивом, хотя, судя по разыгрывающейся непогоде, оно должно было быть скорее хмурым. Или плаксивым, как начинающийся дождь, который не шел и не лился, а нудно и жалко моросил.
– Лилу! – завопил кто-то на всю улицу.
Силуэт высокого худого человека в длинном коричневом пальто и старомодной шляпе смутно проглядывался сквозь взвесь, но я все равно машинально оглянулась в поисках этой Лилу, которую так истошно зовут через всю улицу.
Неожиданно вспыхнули фонари. Ну, как вспыхнули – резко плюхнули на асфальт и придорожную траву тусклые пятна грязного желтка. Улица казалась пустынной.
Длинное пальто неслось мне навстречу, поднимая брызги из скопившихся за несколько часов луж. Пока я сидела в «Лаки» мелкая морось успела собраться в целые водоемы. Полы длинного пальто намокли и хлопали мужчину по ногам. Я заметила, так как подол был гораздо темнее остальной ткани.
– Лилу! – опять крикнул бегущий, глядя, кажется, прямо на меня.
Не знаю, что со мной произошло в этот момент – может, Эшер чего-то не совсем законного подмешал в бокал, только я почему-то взвизгнула и, сначала попятившись, резко развернулась и побежала прочь. Напитки Эшера булькнули в животе, а затем пошли на выход. В смысле, хмель моментально выветрился.
– Да Лилу же! – неслось мне спину, подталкивая и заставляя нестись стремительнее. – Что с тобой? Стой!
Я могла бежать еще долго и быстро, нормативы-то приходилось сдавать каждый квартал, и нашу детскую инспекцию никто не ставил в исключительное положение. Так что этот странный долговязый человек, нелепо подбрасывающий большие ноги, рано или поздно все равно бы отстал. Но тут меня пронзила здравая мысль: «А чего я вообще от него убегаю?». Он не производил впечатления человека, который задумал что-то дурное. Разве что что-то странное, но я точно не была Лилу, чего мне бояться?
Наверное, самым разумным было спросить у него, почему он бежит за мной и кто такая эта Лилу. Скорее всего, он ищет свою собаку, поэтому я и не увидела никого на улице. Искала-то глазами человека.
А, может, она совсем крошечная, такая, что в упор не разглядишь, пока не нагнешься. Эта собака с чудаковатым именем Лилу. Сложно представить огромную псину с такой кличкой.
Долговязый чуть не врезался в меня, не смог сдержать инерцию. Вблизи он казался гораздо старше, вокруг рта уже залегли усталые складки, а под слетевшей на бегу шляпой, оказывается, намечалась изрядная лысина. На темном пальто неопрятным кружевом топорщились клочья паутины, потревоженные его неожиданной прыткостью.
Он тяжело дышал, уперев руки в полусогнутые колени.
– Ли. Лу, – выдохнул. – Да чего же ты? Я же сказал, что не злюсь. Совсем не злюсь!
– Вы ко мне обращаетесь? – удивилась я. – Не собаку ищете?
Только кто-нибудь совсем тупой этого бы не понял.
– Мы же договорились на «ты», – он дышал уже не так судорожно, только вместо коленей теперь стал хвататься за бок.
– Когда это? – растерялась я, но через мгновение пришла в себя. – Вы ошиблись. Я не знаю никакой Лилу. Меня зовут совсем по-другому, и вас я вижу впервые в жизни.
– Что за… – он посмотрел на меня глазами…
Ну, такой взгляд мог бы быть у побитой собаки. Фигурально выражаясь.
– Зря ты так, Лилу. Да, я чуть не умер, но ты честно предупредила. И у меня нет претензий. Более того, я много думал… Я готов повторить, Лилу… Подумай, прежде чем вот так прогонять меня. Ты не найдешь никого вернее, никого, больше подходящего тебе для…
– Вы сумасшедший? – поинтересовалась я уже довольно хамски. – Или глухой? Сказала же, что не знаю вас.
Я почти никогда не позволяю такого тона с незнакомыми людьми, но, черт побери, за секунду до моих невежливых слов, он бухнулся костлявыми коленями прямо в раскисшую лужу и принялся хватать меня за руки. Его ладони были холодные, липкие и скользкие одновременно. Как мертвые рыбы.
Я пыталась отодрать их от себя, оглядываясь по сторонам. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел эту сцену.
– Пожалуйста, Лилу, пожалуйста… – он уже почти хрипел в каком-то экстазе, замешанном на истерике. – Я же никому ничего… И дальше так… Только пусть будет дальше…
Я вышла из ступора. Выдрала одну ладонь из его клешней, вытащила из кармана удостоверение:
– Гражданин! Прекратите преследовать сотрудника полиции…
Корочки часто выручают. Ну, и официальное «гражданин» хорошо остужает разгоряченные головы.
Длинный опешил, подслеповато прищурился. Смотрел на меня внимательно снизу вверх, вторую руку сразу отпустил. А потом и вовсе поднялся, неловко отряхивая колени.
– Вы… Извините, я ошибся. Принял за свою знакомую, которую потерял, а потом долго искал. Как сразу не понял. Глаза. У вас совершенно иной взгляд. Да что ж это такое… Извините еще раз…
Он повернулся и пошел, потерянный, сгорбленный, несчастный. Тяжелый мокрый подол бил по ногам-циркулям.
– Эй, – спохватилась я. – А за кого вы меня приняли-то?
Меня вдруг пронзило понимание – это важно. Очень важно.
Он не ответил, удалялся, размахивая руками и что-то себе бормоча. Совсем тихо, под нос. Несчастный человек, которому я обломала такую неземную радость: встретить того, кого так долго искал.
Длинный скрылся за серой моросью там, где не добивали желтым светом уличные фонари, канул в небытие, только пропал из вида. А я стояла как вкопанная, пораженная догадкой.
Он и в самом деле не ошибся. Вернее, ошибся, но в том, в чем думал.
В общем, все было сложно.
Внутренняя записная книжка зашелестела страницами в моей голове, раскрылась на середине. «С кем должен был встретиться Феликс?». Очень крупный и выпуклый знак вопроса уставился в мое лицо, покачиваясь на гнутой тонкой ножке.
С кем-то, кого принимал за меня? Такое может быть?
Это не случайность.
Записная книжка… Ежедневник. По крайней мере, десять лет назад Феликс дублировал планы в двух вариантах – на телефоне и в записной книжке. Если Фил не изменился – а он навряд ли изменился – в его рукописном ежедневнике должен быть хоть намек на предстоящую встречу.
Я вытащила мобильный:
– Кит, у меня всего один вопрос. На даче в тот день, когда умер Успенский, нашли какие-нибудь личные записи? Ну, не знаю, книжка записная, может, но вероятнее всего настоящий такой, толстый ежедневник? Я тебе потом объясню. А в городской квартире? Ладно, понимаю…
Конечно, с чего бы им? Смерть странная, но не криминальная, а заявление на пропажу Марыси Ника наотрез отказалась писать.
Я отключилась, чтобы вызвать другого абонента.
– Ника. Не спишь? Извини. Не ругайся, знаю, поздно. Понимаю, что Кристя уже спит. И ты тоже, да. Но это важно. У тебя же есть ключи от новой городской квартиры Феликса. Дашь? Хорошо, я прямо сейчас заеду.
Черт, я же «безлошадная»! Кондратьев, чтоб тебя, шлимазл чертов…
***
Эту квартиру Феликс купил для них с Марысей, ясно дело, я никогда здесь раньше не была. Два замка каждый на четыре поворота ключа – и таинственная пещера, полная неожиданных опасностей, открылась передо мной. Не та, что в «Лаки» – уютная и элегантно-нуарная. В этом же логове могли поджидать вонючие кровавые призраки, и безголовые ведьмы, и еще бог знает, какие ужасные монстры.
Ника заблаговременно сняла квартиру с сигнализации, так что рева банши, и последующего приезда наряда циклопов не предвиделось. Я вошла в нежилой мертвый полумрак, пахнущий чужой жизнью.
Темноту я победила, наконец-то нашарив на стене квадратик выключателя.
Как только прихожая озарилась светом, я охнула и присела, обхватив голову руками – напротив стояла высокая, смутно знакомая женщина и растерянно глядела на меня в упор. Секунду спустя я выдохнула, так как поняла – зеркало. Из огромного зеркала против входной двери на меня испуганно воззрилось мое же отражение. С лицом, нужно признать, довольно ошарашенным, а от этого – глупым. Я погрозила ему пальцем и медленно повернула голову, осматривая чужое пространство.
Все новое и дорогое – огромный шкаф с дверью – пресловутым зеркалом – от пола до потолка, этажерка на гнутых ножках с тонкой вазой, в которой давно засохли багровые розы. Пиками торчали стебли с сухими шипами, скукоженные, потерявшие яркость лепестки осыпались на небольшую мягкую кушетку «под старину». Тяжелая люстра, неуместная в прихожей. Напольные часы из красного дерева, на них – всяческие антикварные безделушки.
Да, дорого-богато, но нога стилиста тут не бывала. Похоже было на нору, которую забили вещами после ограбления ближайших роскошных бутиков. Наверное, стиль Марыси, Феликс был ретроградом и предпочитал окружать себя старым и привычным. То есть вещами со времен его деда. Фил благоговел перед памятью Михаила Ефимовича, любил его и все, что о нем напоминало, безумно. Мне сложно представить, чтобы бывший муж выбрал подобную обстановку.
Я почему-то на цыпочках прошла из коридора в столовую. Свет не стала включать – вполне хватало того, что сочился из прихожей.
Никогда у меня еще не было чувства, что я вторгаюсь… Не то, чтобы в чужую жизнь. В ту, которая могла быть моей. Как-то так. Время, когда-то сделавшее резкий поворот, теперь вернулось в ту же точку, только уже обремененное километрами иного пути.
Это было совсем не то, что на нашей даче, где оказалась впервые за десять лет. Она все равно была моя, вот со всеми этими воспоминаниями, я знала каждый закоулок старого дома, каждую выемку на вековых деревьях. Там мы впервые встретились с Феликсом, через время – поцеловались, а позже впали в библейский грех. А еще… Нас поймала Ника и сказала, что теперь непременно нужно жениться, и Феликс сразу же согласился. Не отошел от неловкого испуга, что нас застукали – полураздетых и с бешеными глазами…
В общем, эта дача – моя, и не нужно никаких дарственных документов от Ники, чтобы чувствовать это. А вот квартира… Я могла бы жить здесь. На секунду представила это и решила, что – нет, не хотелось бы.
В столовой уже давно выветрились запахи еды, наверное, она первая из всех помещений жилища утратила жилой дух. Светлый гарнитур, многочисленная встроенная техника, серая мраморная столешница, мертвый, отключенный холодильник. Вещи уже не ждали хозяев, словно знали что-то, о чем не догадывались люди.
Я тревожила это насупленное сонное царство, лазила по многочисленным шкафам, перебирая стандартную утварь. Кастрюльки, чашки, тарелки, миксер, кофемолка… Конечно, я ни минуты не сомневалась, что ежедневник Феликса никак не может попасть в эти ящики с вилками, ложками и штопорами, или на полки с пачками кукурузных хлопьев. Просто решила «поискать не знаю чего, вдруг что-то найду».
Была ли горничная у Феликса? Наверное, нет. Он не любил чужих в доме, а Марыся нигде не работала. Квартира выглядела угрюмой, но тщательно прибранной.
Столовая соединялась аркой с гостиной. Массивный стол в центре, такие же стулья, непривычно круглый диван, обтянутый графитовой кожей, с кучей подушек, плотные тяжелые шторы, еще один столик, на этот раз стеклянный. Бежевый ворсистый ковер, крадущий шаги.
Я села в глубокое мягкое кресло и попыталась сосредоточиться. Сейчас мое спонтанное решение обыскать квартиру бывшего мужа не казалось таким уж удачным. Я прошерстила только кухню, быстро пробежавшись по столовой. А тут… Огромная гостиная, хозяйская спальня, детская, кабинет Феликса, еще какие-то помещения… Явно сил не хватит. Глянула на часы: ого, около трех ночи.
Ломило виски и немного мутило. Руки казались грязными от того, что я перебирала чужие вещи.
Очень захотелось принять душ и завалиться в свою кровать. Энтузиазм пропал. В конце концов, ничего не случится, если я посмотрю тут все получше потом. Нике навряд ли в ближайшее время понадобится ключ.
Я встала и решительно прошла в одну из ванных комнат, ту, что рядом с хозяйской спальней. Светло-розовый кафель отражался в большом зеркале. Правда, не таком огромном, как в прихожей, но достаточно объемном, чтобы я разглядела лишние морщины и тени под глазами на своем лице. Вид был еще тот. Я заметила среди флакончиков и тюбиков на полке знакомую баночку увлажнялки «Спосифи». Очень хорошо! Надеюсь, Марыся, после того как увела мужа, не будет против, если я возьму у нее немного крема? Это меньшее, что она может сейчас для меня сделать.
Вода пошла сразу чистая и прохладная. В отличие от кухни ванной кто-то пользовался. Значит, горничная приходит убирать опустевшую квартиру, конечно, ей нужна вода.
Ее, эту волшебную воду, я лила на лицо пригоршнями и с наслаждением. Смывала позорную необходимость шариться в чужом доме. Сквозь шум льющейся воды вдруг уловила какой-то странный щелчок.
Я стремительно обернулась. Дверь в ванную… Кажется, я ее закрыла за собой. Она и была закрыта. А заперла ли я входную? Черт, из-за этого огромного зеркала, напугавшего отражением… Непростительная оплошность, но я не помнила. Не помнила – закрыла ли на защелку за собой входную дверь.
Ринулась в коридор, но неожиданно руки, выставленные вперед, уперлись в преграду. Ванная закрыта? Что за черт?
– Кто здесь? – голос дрожал.
Ручка не поддавалась. Я снова и снова давила на прохладный металл, рискуя сломать его, но дверь оставалась глухой.
Она была заперта. С другой стороны. А телефон… Я оставила телефон в гостиной.
– Эй, – сказала я. – Кто там? Вы чего?
И застыла, ожидая ответа. В тишине за запертой дверью ощущалась готовая вот-вот выстрелить пружина. Я затаила дыхание, тщетно пытаясь прислушиваться к каждому шороху по ту сторону. Но сердце колотилось так, что казалось, его стук перекрывал все звуки внешнего мира.
Я вдруг вспомнила слова Эшера «Запрет тебя в нежилом доме и подожжет». В полной тишине раздался какой-то всплеск, а затем резко запахло бензином. И стало по-настоящему страшно, когда я услышала за закрытой дверью щелчок зажигалки. А затем явные шаги, тихие, но быстрые и уверенные. Кто-то торопливо покидал квартиру.
И тут разум отключился, пропуская вперед животные инстинкты. Я не собиралась умирать. Уловила знакомый густой розовый запах, как всегда при переходе в транс. Кровавая теплая пелена заволокла глаза, нечеловеческая ярость поднималась из самой глубины моего тщательно скрытого от посторонних «я», а когда она вытеснила все, что во мне было нормального, я отключилась.
Очнулась только на полу в прихожей. Ничего здесь не горело. Зверски болело плечо, на одной петле висела выбитая дверь, а рядом со мной валялся маленький ключик, очевидно, выпавший из замка.