– Ты совсем с глузду съехала? – Кондратьев вопил на меня, как дикий павиан на соперника в брачный период. – Зачем ты вообще туда полезла?
Я поморщилась. Вывих в травмпункте вправили, но плечо все еще ныло.
– Не ори. Мне и так паршиво. Я же уже сказала, что сожалею. И если бы не коктейли Эшера, странный намек на мою встречу с Успенским накануне его смерти и мужик, разыскивающий какую-то роковую Лилу, никогда бы в жизни не полезла в квартиру Феликса. Между прочим, в квартиру попала легально, с ключами, единственная моя оплошность – расчувствовалась, забыла запереть за собой дверь. Это, знаешь ли, с каждым может случиться. И не строй рожи – с тобой тоже! Не боги мы – люди. С эмоциями и переживаниями.
– Со мной не может, – упрямо заявил Кит, и я в очередной раз пожалела, что вопила в телефон, умоляя его поторопиться.
Там, на полу перед ванной комнатой в квартире Феликса, перепуганная и вне себя от боли в плече, я не придумала ничего лучше, чем доползти до кресла и набрать Кондратьева.
Тот молча осмотрел квартиру, отвез меня в травмпункт, а потом – домой. И все это проделал с красноречивым молчанием, которое, наверное, было хуже даже теперешнего крика.
Дома я долго смывала с себя запах гари – мне казалось, что я вся пропиталась им, хотя, конечно, ничего подобного не было. А когда вышла из душа, распаренная, благоухающая всеми гелями, которые нашлись на полках, и завернутая в полотенце, Кондратьева и прорвало.
– Сиди на больничном, сколько положено, – отведя душу в течение получаса, наконец, выдохся он. – И носа не высовывай. Если нужно, еще продли.
– Кит, ну к чему это все? – я несколько по-театральному прикрыла глаза. – Ты же и сам уже понял, что меня собираются не убить, а напугать? А значит, это «носоневысовывание» совсем наоборот подстегнет хулигана выдумать историю еще и похлеще, чтобы уж дрожала от страха наверняка… Лучше вести себя так, словно ничего не случилось…
– Ничего не случилось, после того, как ты выбила дверь? – ехидно прищурился Кондратьев. – С богатырской прямо-таки силищей…
Честно говоря, я и сама не ожидала, что когда-нибудь сотворю нечто подобное. Помню только, как меня залило «красным теплом», похожим на то, к которому я прибегала, когда нужно было успокоиться. Моя маленькая тайна, которую я сама обнаружила еще в далеком детстве в ходе случайного эксперимента. Там все дело в особом правильном дыхании. Просто однажды, и не помню точно когда, поняла, как нужно дышать, чтобы пришло спокойствие. Это всегда помогало мне восстановиться после неприятностей, но вот чтобы наступить внезапно, без моего желания, самому по себе, такого никогда не было. И главное – та сила, которая вдруг вышибла дверь… Это было никакое не тепло, а самая настоящая яростная жара!
– Не учи меня жить, – покачала я головой. – Лучше помоги материально. А точнее – приделай дверь обратно, а? Желательно до того, как Ника узнает…
Кит промолчал, что можно было принять и за согласие, и за отрицание. Я вздохнула:
– Иди сюда. Наклонись…
– Что? – недовольно пробурчал опешивший Кондратьев, но подчинился.
– Вот что, – я подцепила двум пальцами причудливую вытянутую вязь паутины с его куртки, поднесла к самому лицу Кита.
– Фу, – он отпрянул, словно увидел нечто несравненно гадкое. Кондратьев был чистоплюем, и мусор на одежде в его сознании имел свою статью в уголовном кодексе. – Черт, весь город в этой гадости. Откуда столько пауков вдруг развелось?
– Осень, – резонно ответила я. – В это время года паучки собираются в стаи и совершают массовые перелеты на своих личных паутинках в поисках земного рая.
– Ты… – Кондратьев сначала и в самом деле принял мой стеб за чистую монету.
– Ладно, – довольная, что он попался, улыбнулась. – Перейдем к существу. Давай разложим эти сваленные в одну кучу пазлы.
Он слегка откинул голову назад и посмотрел на меня словно в прицел:
– Какие именно?
– Смерть Феликса. Пропажу Марыси и Маши Николаевой, по паспорту которой жила жена моего покойного бывшего мужа. Сумасшедшего типа, ищущего какую-то Лилу. Случившееся с семьей Кейро и запугивание меня.
– А какая связь между всеми этими…– в голосе Кита прозвучало скорее не удивление, а подстегивающий азарт. – Между всем в этой «куче»?
– А такая, что до убийства Феликса никогда ничего подобного со мной не случалось…
Я намерено сказала «убийство», чтобы проследить за реакцией Кондратьева. Он промолчал, и это в очередной раз убедило меня, что Кит не закрывает дело, так как думает о том же. Просто пока не может доказать.
– Ничего подобного, – повторила. – Подумай, сколько я работаю с трудными подростками? Почему за пятнадцать лет мне никогда не подбрасывали мертвых зайцев, не резали тормоза на машине, не запирали в ванной? Никто не набрасывался на меня в темном переулке, умоляя вернуться, и я ни разу в жизни не слышала о своем двойнике.
Осуждающе прицокнула языком.
– Ну, – задумался Кит, – наверное, это моя оплошность. Не пытался связать все эти вещи воедино, ну, а кто бы увидел в них связь?
– Потому что ты, смотря на ситуацию извне, опираешься на логику, которая здесь бессильна. А я связана со всеми этими событиями напрямую, и тут включается так называемое «шестое чувство». Когда находишься внутри ситуации, это совсем не то, что со стороны.
Получилось несколько неуклюже, но главное Кондратьев понял.
– Мистика и экстросенсорика, – разочарованно протянул он.
– Шестое чувство, – упрямо и с нажимом повторила я. – Которое может найти дорогу в тех дебрях, где логика заблудится. И оно подсказывает мне, что истоки нужно искать в семье Кейро.
– Опять ты…
– Не отрицай, что я с Лейлой Кейро если не одно лицо, то похожа просто феноменально.
– Есть немного, – опять уперся Кит, – но не одно лицо. Тип такой. Знаешь, мне вообще кажется, что все красивые женщины похожи.
Он явно не хотел развивать эту тему.
– Вот те на, – я улыбнулась. – В курсе, что сейчас всех красивых женщин оскорбил?
– Я не в том смысле, – нахмурился Кит. – Не передергивай. Я имел в виду, что Лейла Кейро похожа на тебя, насколько это вообще можно понять по старой фотокарточке, общими чертами лица. А главное – глаза совсем другие. Взгляд иной. Неужели не увидела этого?
– Разглядела чуть позже и поняла, что я просто не такая яркая, как Лейла. И, знаешь… Это совсем не обидно. – Я хмыкнула. – Так что продолжим. Если Лилу – это Лейла?
Кондратьев покачал головой?
– Тогда ей сейчас за полтинник. Как можно спутать с тобой?
– Было темно, – я пожала плечами. – И знаешь, некоторые женщины умудряются и в старости сохранить девичью фигуру.
Кит вздохнул.
– Но чего он на самом деле тогда от нее хотел? Ощущение такое, что умолял о свидании… Сколько ему было на вид, ты говоришь?
– Тоже лет сорок-пятьдесят. Думаешь, любовник?
– Или наркоман. Нормальные люди в таком возрасте на колени в грязь не бухаются, – проворчал Кит.
Он точно вообще никогда не бухался ни перед кем на колени. Ни в грязь, ни на начищенный до блеска паркет. И люди, способные на такие дикие поступки, Кита очень раздражали.
– Истеричные натуры могут, – сказала я. – Кстати, я просила пробить по базе Асира Кейро. Ты нашел?
Кит покачал головой:
– Пока нет.
– Единственный, кто может хоть что-то рассказать о Кейро! Кит, ну, какого…
– Алька, ты хоть понимаешь, что у меня еще и свои прямые служебные обязанности есть? И личная жизнь…
– У тебя нет никакой личной жизни, – авторитетно заявила я.
– Так из-за… – взвился Кондратьев. – Из-за того, что…
Он вдруг осекся. И уже спокойно констатировал:
– Из-за твоих семейных проблем. Из-за того, что совершенно не разбираешься в людях.
– Например? – прищурилась я.
– Ты вышла замуж за Успенского, – парировал Кит.
– Вероника тоже, – я вернула пас. – И она, заметь, была первая, кто попал в эту семью.
– Ладно, – в глазах Кондратьева загорелся опасный огонек. Он точно не собирался сдаваться. – Но именно ты привела в дом непонятно кого. Я теперь даже не могу называть ее Марией Николаевой. Потому что не знаю, кто она на самом деле. Кстати, почему никто ни разу не понял, что на фото совсем другой человек?
– Мы не знаем, сколько раз и где она предъявляла этот паспорт, который опять же неизвестно где раздобыла. Может, прошло всего несколько часов с тех пор, как эта девушка взяла чужой документ и появилась в «Лаки», где я ее встретила. Точно она сдавала его в ЗАГСе. А потом сразу сменила. Знаешь, я думаю… Она ведь очень молодо выглядела, поэтому люди, которые смотрели в паспорт, прежде всего, обращали внимание на дату рождения. Понимаешь, ее внешний вид сбивал их с толку. А сбитые с толку люди становятся невнимательными. Если только они не криминалисты.
Последней фразой я хотела сделать Кондратьеву приятное, но Кит не поддался на грубую лесть.
– Как версия, так себе, – пожал он плечами. – Но за неимением другой – принимается. Итак, все началось с того, что десять лет назад пропала Маша Николаева?
– Нет, – покачала я головой. – С того, что тридцать лет назад в доме на улице Ефима Летяги обнаружили тело Оскара Кейро и пропажу его жены и двухлетней дочери. Затем история зависает на паузе – на тридцать лет… Вернее, это для нас она зависает, вернее, становится слепым пятном. Так как мы не знаем, куда делись Лейла и ее дочь. Они все это время не числятся ни в живых, ни в мертвых.
– Так бывает, когда труп не нашли. Ну, или, сбежавший меняет имя.
– Очень интересно, – я подалась вперед, забыв о боли в плече, но тут же зашипела.
– Осторожнее, – опять зверским голосом рявкнул Кит.
И я окончательно убедилась, что он не злится, а просто очень испугался за меня.
– Допустим, Кейро вынуждена была сменить имя, так как случилось что-то жуткое. От хорошего, знаешь ли, в ночь не убегают, если только ты не пубертатный подросток, которому отказались купить новую шмотку. А Лейла явно не была таким подростком. Я читала показания: она была выдержанным, спокойным человеком, любящая мать, хорошая жена. Значит, вынужденная скрываться, она исчезает как Лейла Кейро. И тут возникает первая версия…
Я сделала паузу, чтобы убедиться, что Кит внимательно слушает.
– Только не отвергай ее сразу, ладно? Моя первая версия – дочь Лейлы узнает что-то о событиях многолетней давности и возвращается в город отомстить. Кому-то… Не спрашивай – кому, это нам в таком случае и предстоит выяснить.
– Нам? – Кит удивленно выгнул бровь.
– Нам, Кондратьев, нам. Я не уйду в тень. Ясно, что дочь Лейлы Кейро решает изменить личность, и каким-то образом обзаводится документами Марии Николаевой. Может, та потеряла их?
– Скорее всего, Николаевой уже нет в живых, – сказал Кит.
– Или девушки добровольно поменялись документами для неясных нам целей… Понимаю, что звучит довольно странно, но как версия…
– Понял, – кивнул Кондратьев. – Ты предполагаешь, дочь Лейлы Кейро – та, что называла себя Марысей? Жена твоего бывшего мужа? И она вот это все тщательно продумала и осуществила… Гм… Алька, тебе сценарии для сериалов писать, а не читать морали малолетним хулиганам. Успенский-то каким боком? Он, когда Кейро пропала, еще совсем ребенком был.
Я кивнула.
– Не думаю, что Феликс напрямую связан с той историей. А если его дед? Вдруг там какие-то махинации с квартирами? Разгар бандитских девяностых… И Михаил Ефимович, с его плотным участием в строительном бизнесе не был ангелом. Тогда всю отрасль в городе в кулаке держал. Наверняка участвовал в каких-то аферах.
– Я пробивал по базе фирму Успенского – пробормотал Кондратьев. – Ничего особо криминального за ним не числилось. Дела, конечно, велись на грани фола, но за рамки закона сильно не вываливались. Ты притягиваешь за уши…
– Не спорю, может быть. Только я бы не назвала это притягиванием за уши. Скорее, проработкой вариантов. Пока на ум мне приходят предполагаемые темные дела Михаила Ефимовича. И вот дочь Лейлы возвращается и начинает мстить.
– Тем, что отбивает у тебя мужа? И кому мстить? Старший Успенский к тому времени уже дуба дал. Ставлю диагноз: богатая фантазия и неприкрытая ненависть к Марысе. Кроме того, как ты в эту теорию запихнешь твою похожесть на Лейлу? И загадочную Лилу? Судя по твоей логике, ты напрямую связана с этим делом. Может, именно Алена Николаевна Успенская и есть та самая дочь Лейлы и Оскара Кейро? Хороший бы индийский фильм получился…
– С моим глухим прошлым могу оказаться кем угодно. В том числе – какой-нибудь родственницей семьи Кейро. И – да, даже дочерью.
– Так мстить вернулась ты?
– Ну, как знаешь, я никуда и не уезжала. Значит, и вернуться не могла. И не претендую на истину в последней инстанции, – пожала плечами. – Просто пытаюсь протянуть связь. А частности можно доработать потом. И главное тут – найти этого Асира Кейро.
– Ну, предположим, я его найду. Но если он тогда ничего путного не сказал, то сейчас, спустя столько лет… Что он может помнить?
– Вот именно, что спустя столько лет! Просто ты будешь задавать ему ПРАВИЛЬНЫЕ вопросы. И… Кит, в конце концов, у тебя есть другие версии?
– Есть. Жена твоего бывшего мужа довела его до сердечного приступа, испугалась и сбежала. Возможно, она и в самом деле мошенница и охотница за «папиками», уже засветившаяся в нашей базе, это объясняет наличие у нее чужого паспорта. Не исключено, что она долгие годы ждала момента ограбить его и сбежать, и случай только сейчас представился. Кристину преступница решила забрать позже, когда все успокоится. А произошедшее с семьей Кейро – просто похожий случай.
– Ладно – сказала я, махнув на него рукой. – На сегодня хватит. Я устала. Иди, давай. Только пробей Асира Кейро. И еще – проверь получше дела старшего Успенского. Кому он мог дорогу перейти.
Но Кит почему-то медлил. Мялся неловко, хватал со стола то чашку, то забытую мной с вечера ручку, вертел в руках, машинально возвращал на место. И опять хватал. Кондратьев явно хотел что-то сказать и никак не решался.
– Ну? – глаза слипались. – Говорю же, все будет в порядке. Я спать лягу сейчас, не бойся, никуда не собираюсь. И плечо болит…
– Аль, я должен…
– Чего ты должен еще?
– Ника насела на меня, прицепилась, что я обязан рассказать…
– И что?
– Ну… – Кит выглядел очень смущенным.
Кажется, даже покраснел, хотя видеть Кондратьева зарумянившимся от стыда мне еще никогда не приходилось. Может, и показалось, а просто так на его лицо лег свет.
– У меня есть кое-что, Аль, – Кит заговорил противненьким «приличным» голоском.
И в самом деле, виноват. И очень. Чего тогда орал только что как ненормальный?
–Это сладкое, круглое или живое? – быстро сориентировалась я.
Наша детская игра. Кит прятал что-нибудь – мячик, конфету, зеленый лист с дерева или цветок, а я должна была задавать вопросы и по ответам угадать. Один раз в его разжатом кулаке оказался маленький белый мышонок. Ох, и визжала же я! С тех пор в моем вопроснике навсегда появилось слово «живое».
– Ни то, ни другое. Ни третье.
Я видела, как Кит тщательно обдумывает то, что собирается произнести вслух. Подбирает слова, будто пробует на вкус, прежде чем выплюнуть. Даже его челюсть беззвучно двигалась взад-вперед от напряжения.
– Уф, это уже радует. Значит…
– Не догадаешься, – как-то чересчур печально для привычной игры сказал Кит. – У меня с самого детства есть от тебя одна тайна.
– Только одна? – удивилась я.
Он уставился перед собой, казалось, обдумывая ответ, прежде чем кивнуть головой.
– Да, но…
– Валяй, – разрешила я. – Думаю, знаю, о чем ты. В третьем классе, когда все говорили, что лежишь в больнице с аппендицитом, на самом деле тебя похищали гоблины?
Кит уставился на меня с неподдельным удивлением. Детство закончилось, он не только больше не смеялся над моими шутками, но даже не притворялся, что понимает их.
Пауза тянулась недолго. Кит махнул рукой с досадой:
– Аль, будь добра, прекрати дурачиться. Я серьезно. Когда-то я сделал нечто нехорошее. Оно мучает меня до сих пор. И ничего бы тебе не сказал, но Ника позвонила и объявила, что тебе важно сейчас хоть самую малость узнать о своем прошлом… Кстати, я правильно понимаю, это связано с фотографией Лейлой Кейро?
– Ну, вообще-то, да, – мне стало не по себе.
– В любом случае… Когда-то я украл одну вещь. Она была очень тебе дорога, и ты плакала, но…
– И что это?
Он уставился в одну точку. Проследила за его взглядом, упершимся в фото, висевшее на стене. Я любила этот снимок. Кит, Ника и я во дворе детского дома. Середина-конец девяностых, поздняя весна. За нами – куст цветущей сирени, крупные гроздья. Ника еще довольно молодая, с бурным начесом, белыми пластиковыми серьгами в ушах и хлопковой рубашке с закатанными рукавами. Хмурая девочка – я – с обреченным выражением на круглой мордашке, большие темные глаза глядят в объектив почти с ненавистью. Я с детства не люблю фотографироваться, уж и не знаю, почему. И Кит – высокий, худой, с оттопыренными ушами и триумфальной самодовольной улыбкой, словно только что покорил Эверест. Ника положила ладони нам на плечи, гроздь сирени почти касается моей щеки…
– Медвежонок. Маленький плюшевый медвежонок…
Конечно, как предполагалось, великая тайна Кондратьева обернулась милой глупостью. Дети не поделили медвежонка.
– Воровать нехорошо, – я подняла вверх указующий перст.
– Я видел тебя с одним человеком в городе, – Кит словно не обратил внимания на мою реплику. – О котором ты мне не рассказывала. Просто пропадала на несколько часов, а потом тебя обнаруживали в спальне, столовой, игровой. Появлялась как ни в чем не бывало. Я случайно столкнулся с вами и подумал сразу, что это твой отец. Или брат, скорее. Он казался очень взрослым, но все же не настолько, чтобы быть отцом. Только непонятно – почему никогда не приходит в детский дом? И почему так странно исчезаешь. И он… Это он подарил медвежонка, которого ты не выпускала из рук. Наверное, я приревновал тебя к какому-то чужому дядьке. Поэтому как-то стащил игрушку. Ты плакала недели две не переставая, всюду искала его, этого медвежонка, но я был тверд как кремень… Иль… Иль! Почему ты молчишь?
– Я не помню, – повертела головой, словно стряхивая с себя обрывки какого-то полузабытья. – Возможно, где-нибудь сама стащила медвежонка, а потом убедила себя, что мне его подарил невидимый друг. Дети часто не различают, что происходит на самом деле, а что они придумывают.
– Аль, ты не слышишь, что я сказал? Я же видел тебя с этим человеком. Он был такой… Черный с золотом. Странное лицо – очень загорелое, темные глаза, а волосы – светлые, с рыжеватым отливом. Как у тебя. Правда, видел его издалека, только общий силуэт рассмотрел. Алькин Черняк – так я про себя его называл. И жутко боялся, что однажды он уведет тебя навсегда.
Его голос плыл по комнате тягучим туманом, становясь все слаще и тяжелее. Наверное, я так устала сегодня от всех пережитых волнений, что засыпаю на ходу.
– Кит, я абсолютно ничего не помню. Возможно, ты тоже выдумал этого Черняка, а затем поверил, что он и в самом деле существует. И какое отношение твоя давняя «подлость» имеет к нынешней проблеме?
– Не знаю, – Кит пожал плечами. – Ника сказала, что я должен тебе признаться. И… Медвежонок все еще у меня.
– Как так? – мне стало по-настоящему любопытно.
Даже открыла глаза.
– Принесу в следующий раз. Только найду, он где-то в старых вещах. Как только разыщу, так сразу принесу, хочешь?
Я кивнула:
– Конечно! Может, и в самом деле что-то вспомню необычное. Вот только боюсь, что обнаружу себя малолетней воришкой. Из тех, кого пытаюсь каждый день перевоспитать.
Кит хмыкнул. Совсем как в детстве, когда он изо всех сил старался смеяться над моими несмешными шутками.
– Отдыхай, – сказал он на удивление тепло. Даже как-то непривычно нежно. – Два дня не выходи на работу. Я ваших предупрежу, Зайка тебя подменит.