Утром я в довольно радужном настроении напевала какую-то незамысловатую, но милую песенку, пытаясь одновременно варить себе кашу и поджаривать яичницу с ветчиной для Кристи. За несколько дней руки вспомнили пространство Никиной кухни, и хозяйничать получалось уже довольно сносно.
По крайней мере, я не тыкалась пальцами куда попало, когда на автомате пыталась взять приправы, которые в моей нынешней квартире стояли совсем на другой полке. А еще – прекрасно выспалась. Надеюсь, наконец-то вернулись те времена, когда я вырубалась как убитая и не видела никаких дурацких снов. Хоть хороших, хоть плохих. В моей системе координат любое сновидение – это зло.
– Кристя! – крикнула я, когда желток в яичнице явно схватился, полоски ветчины подрумянились. – Давай завтракать, потом тебя в школу отвезу.
Она все еще училась в том районе, где семья Успенских жила до нынешнего августа. В школу поближе Кристю так и не перевели. Мы вообще как-то обходили тему дальнейшей жизни стороной, предоставляя всему идти своим чередом.
Кристя появилась на кухне минуты через две – лохматая, заспанная и в пижамных штанах и футболке.
– Почему ты не готова? – удивилась, а вернее, раздосадовалась я. – Кристя, у меня сегодня рейд по торговым точкам. Вообще не могу опаздывать. Если через пять минут не будешь готова, я тебя не повезу. Доберешься на автобусе.
И оглядела ее с большим сомнением. Нет, за пять минут точно не справится.
– И не надо никуда везти, – буркнула она мрачно.
Видимо встала не с той ноги. А на кухню ее привели исключительно запахи завтрака. Кристя косилась на плиту с кастрюлькой исходящей гречневым паром каши и скворчащей солнечными глазами яичницей. У девочки просыпается аппетит, это тоже очень хороший признак возвращения к прежней жизни. И – скажем честно – для меня лучший, чем занудство.
– Сама доберешься? Ну-ну…
– И сама добираться не буду, – торжествующе заявила Кристя, втискиваясь на табуретку между столом и холодильником. – Мы сегодня не учимся. Мышей травят.
– Чего? – такую отмазку я слышала впервые в жизни.
– Мыши завелись, – ответила Кристя, не выдержав, подцепила плюшку из глубокой глиняной миски, которые так любила Ника. – В школе завелись мыши.
– Какие мыши?!
– Серые. С ушами.
Она еще и издевается.
– И с длинным хвостом, – парировала я. – Кристя, я прекрасно знаю, как выглядят мыши. Только вот впервые слышу, что они заводятся в школе и их нужно травить посреди учебного года. Я оценила изящество отмазки, но придумай что-нибудь поубедительнее.
Она вдруг улыбнулась. Ощущение такое, будто на кактусе вылез маленький, чахленький, но цветочек.
– Но их и в самом деле травят, – ответил кактус. – Мышей в нашей школе. Вы всегда можете позвонить в приемную и спросить. Зачем мне врать? Это бессмысленно. И я сама вообще-то как бы даже расстроена. Хочу в школу, устала от…
Я поняла. Кристина устала быть не такой как все. Устала от одиночества. Сидеть в довольно чужом доме одной, пусть и с Никой, но это же все равно не то.
– Ну, тогда… – я кивнула. – Чем будешь заниматься?
А про себя вдруг подумала: «Придумывать, как меня лучше извести?». Но сразу прогнала эту мысль: пока не доказано обратное, Кристя передо мной чиста.
Все же не хотелось оставлять ее одну в доме. На глазах будет надежнее. И тут меня осенило:
– Рейд! Почему бы и…
Смысл заключается в том, что мы берем добровольных несовершеннолетних помощников и едем закупать алкоголь по торговым точкам. Это было довольно рискованная операция, но не придется оставлять ее одну. Будет на глазах.
– Нам нужна девочка для кое-какой работы. Кристя, поможешь?
Я не ожидала быстрого согласия, но она вдруг кивнула.
– Нужно только, чтобы ты смотрелась постарше, – я прищурилась, оглядывая Кристю.
Она худенькая, но довольно высокая. Если немного подкрасить и найти одежду оверсайз…
– Ну-ка, пошли…
У Кристи заблестели глаза. Какая девочка откажется от преображения?!
Через двадцать минут она, одетая в мой кашемировый свитер и ботинки на толстой платформе, чуточку подкрашенная, выглядела лет пять старше – точно. Я и не замечала, какую «взрослую» одежду ношу. Вроде, общий силуэт вполне себе не возрастной, но вот оттенки цветов – зрело-фиолетовые, и огромный ворот-хомут… Мда…
– Нужно бы перебрать гардероб, – вслух сказала я, разглядывая Кристю. – Кажется, у меня полно барахла, которое старит.
Взгляд ее подтверждал мои размышления о бренности бытия в контексте возрастной одежды, и это огорчило почему-то еще больше.
– Сегодня мы проверим два киоска, – объясняла я ей, пока мы спускались к ожидающему нас у подъезда служебному «уазику». – Мы с еще двумя инспекторами будем сидеть «в засаде» в машине, а ты пойдешь за пивом.
– Мне не продадут, – расстроено ответила Кристя. – Детям нельзя. Я не смогу вам помочь. И вообще никогда не покупала пиво. Да у меня и паспорта еще нет.
– Пусть непедагогично, но скажу, что ничего сложного в этом нет, – успокоила я ее. – А сейчас это вообще благое дело. Мы как раз и выясним, нарушает кто-то закон или нет.
В машине Инга Зайка – как всегда при полном боевом раскрасе и идеально уложенной прической – с любопытством оглядела Кристю с ног до головы:
– И откуда у нас это чудесное создание?
– От верблюда, – недружелюбно буркнула я.
Не хватало, чтобы напарница принялась цепляться к Кристе, кое-какие опасения у меня были на этот счет.
– Где ты взяла этот чудный цветок? – Зайка не унималась.
– Отстань от девочки, – засмеялась Марина Кот, третий инспектор в нашем «детском счастье». – Не видишь, она и так не знает, куда глаза деть от смущения.
Да, такой вот у нас «зоопарк» – Зайка, Кот и непонятно по какой логике примкнувшая к ним Алена Успенская.
– Так разве ей не помешает немного наглости? – парировала Зайка. – Если ловим на живца, то он должен быть более… живой. Пронырливый. Почему мы не взяли, как всегда Иришу?
Я тут же пожалела, что втянула Кристю в рейд. Вот же… Совсем забыла про Зайку. Но отступать было поздно.
– Потому что Иришу каждая собака около всех торговых точек города в лицо знает.
Ириша была добровольным помощником инспекции, но главное для Зайки – дочерью одного очень симпатичного коллеги из районного отдела. Ириша откликалась на наш зов уже в течение двух лет, с тех пор как ей исполнилось одиннадцать. Все было правдой – и то, что Ириша прекрасно играла роль «засланного казачка», и то, что она вполне могла примелькаться продавцам киосков. Но Зайка напропалую флиртовала с ее отцом, понятно, что появление незнакомого «живца» не могло не вызвать недовольства моей напарницы. Наверняка, Зайка считала это неравнозначной заменой. А, может, и вообще – коварным вывертом судьбы. У нее не остается повода выпить с Иришей и – главное – с ее отцом чашку кофе после рейда.
– Если бы только собаки, то полбеды, – засмеялась Кот, и Кристя с благодарностью посмотрела на нее.
Мягкое доброе лицо Маринки всегда выражало непритворное сострадание. И вся она была такая пухлая и уютная, излучающая ауру бабушки, хотя, насколько я понимаю, находилась еще в моем возрасте. Но что правда, то правда – малышня, пойманная на мелком хулиганстве, всегда тянулась к ней в поисках защиты.
– Мы с Иришей были уже в Осинниках несколько месяцев назад. Не думаю, что во всех ларьках за это время резко сменились продавцы.
– Да кто там ее мог запомнить? – проворчала Зайка, сдаваясь. – Ладно…
Расстроено уставилась в окно, а потом вдруг сказала изменившимся голосом, в котором не оставалось ни намека на брюзжание.
– Смотрите, какой город стал… тыквенный…
И в самом деле. Со всех сторон в окна проносящейся машины скалились рыжие тыквы. Абажурами уличных фонарей, огромными витринами торговых центров и магазинчиков поменьше, свешивались гирляндами с балконов. Отовсюду на проходящий люд улыбались черными провалами рта и вырезанными треугольниками глазами расписные солнечные рожи.
– Хэллоуинская неделя, – улыбнулась Кот. – Народ развлекается. Да и тыквы куда-то девать нужно. Не знаю, какие там резоны за границей, а мне уже десятка два знакомых, имеющих дачи и огороды, пытались сбагрить чрезмерный урожай тыкв и кабачков.
– Не люблю Хэллоуин, – с непривычной для нее печальной задумчивостью сказала Зайка. – Никакого веселья в нем не вижу.
Это было странно. Зайка обожала любые праздники. Любую бузу, для которой можно накраситься, красиво одеться и запилить атмосферное селфи.
– Да ну, – съязвила я. – А по тебе не скажешь.
Стало даже как-то обидно. Я-то как раз и ждала этот праздник, прежде всего за любимое время года. А потом мне нравилось таинственное, прорывающее пелену страха веселье, все эти тыквы и ведьмовские шляпы, а еще – в это время готовили особенно вкусный тыквенный латте. Самый главный напиток сезона между миром живых и мертвых. Немного тыквенного сиропа, корицы, мускатного ореха и гвоздики, а также молока, эспрессо и сахара – именно это, по мнению жителей нашего города, лучше всего помогает смириться с нашествием нечисти.
– Что ты вообще знаешь… – Зайка вдруг обиделась, отвернулась и надулась.
– Ладно, девочки, – Кот растопырила руки, словно разводила нас по разные стороны ринга. – Мы скоро уже будем на месте.
Наш патриотичный «уазик» выруливал на периферию, оставляя позади сверкающие витрины, приличные тротуары, выложенные одинаковой ровной плиточкой, и прямые, расходящиеся лучами от центра, дороги.
Район Осинников, старых хрущевок и дореволюционных избушек, не имеющих исторической ценности, а потому обреченно принимающих «возраст дожития» до сноса, занимал второе место в городе по «правонарушениям среди несовершеннолетних». То есть вызовы оттуда поступали с безнадежной регулярностью. И нам там приходилось бывать довольно часто.
Осиновку не застраивали по какому-то там плану, нет, это не для слабаков: район, несмотря на все преграды, рос сам по себе. А поэтому его улочки, словно небольшие речки, изгибались, как им вздумается.
Петляющие лабиринты старого сектора среди наполовину заброшенных домов – прекрасное обиталище Минотавра, в котором может скрываться все, что угодно. Иногда мне кажется, что здесь в самых глухих углах и в самом деле обитают какие-нибудь сказочные тролли. Прибыли давным-давно в совсем не прекрасный момент на постоянное место жительства в Осинники. Сначала по временной визе, но со временем получили ПМЖ. Может, даже задолго до расплодившихся людей. И теперь, когда всю эту сверхъестественную братию изрядно потеснили, тролли вынуждены скрываться и притворяться, что их не существует. Но именно они, может, даже в отместку, учат плохому подрастающих жителей окружных домов. Потому что иногда логика малолетних хулиганов совершенно выбивается из человеческой.
Кстати, магазинчик, который мы проехали только что, выглядел довольно атмосферно. Судя по количеству растений в его витрине и на входе, цветочная лавка. Но все распустившиеся бетоны словно неживые. И стены мрачные, сплошь покрытые засыхающим похоронным плющем. В темной витрине разноцветными огоньками мигала гирлянда, обвитая вокруг композиций из искусственных еловых веток.
– Логово тролля, – произнесла я.
Зря это сделала вслух. Вовремя не поняла, что мысли вне моего желания полезли наружу.
– Чего?! – вытаращила глаза Зайка.
– Мы магазинчик проехали сейчас, – пришлось объяснять. – Очень атмосферный, напоминает логово троллей из сказки. Кажется, здесь собирались продавать цветы. Но, судя по внешнему виду лавки, ее клиентами могут быть только существа со специфическим чувством прекрасного.
– Я видела ту развалюху, которую мы проехали. А при чем тут…
– Забудь, – фыркнула я.
– Алена видит мир немного по-другому, – Кот принялась объяснять Зайке. – Это называется метафорически.
– Инфантильно это называется, – фыркнула Зайка. – Тебе бы, Алена, Андерсеном работать. И чего ты, сказочница, в Департаменте детского счастья делаешь?
– Тут, знаешь ли, тоже сплошные сказки, – примирительно улыбнулась я. – С ними, между прочим, жить гораздо интереснее.
– Это беда нашего времени, – авторитетно заявила Зайка. – Взрослые не хотят взрослеть. Они читают про эльфов и гномов, смотрят по ним же сказки и играют в компьютерные игрушки. Скрываются от ответственности. Что будет с миром, в котором когда-нибудь останутся только сказочники?
Ну вот кто бы говорил такое, но только не Зайка с ее любовью к праздникам и переодеваниям!
– Каждый отдыхает, как может, – сказала я.
Зайка опять фыркнула, Кристя посмотрела на меня с любопытством, а водитель Григорьевич и Кот промолчали. Может, соглашались со мной, может, совсем наоборот.
Хотя, скорее всего, просто потому что мы уже подъехали к первой цели.
– Близко не светись, – сказала Григорьевичу Кот. – Остановись за углом.
– Да уж не первый раз замужем, – оскорбился водитель.
– А в прошлый… – начала Кот, но примирительно махнула рукой. – Если сможешь, сними на телефон… – Это она уже Кристе. – Лишние доказательства в случае чего не помешают. И чек обязательно возьми.
– Я ей все объяснила, – поморщилась я.
Кристя вернулась через пять минут с пустыми руками.
– Паспорт потребовала, – с сияющим видом сообщала она.
Кажется, девочку взял азарт охотника. Шла на свое «первое дело» она довольно неуверенно, но теперь на бледном худеньком личике проступал настоящий румянец. Даже сквозь толстый слой тоналки, которой я ее от души намазюкала.
Кот улыбнулась:
– Я помню этот ларек. Там продавщица сто лет уже работает. Тетка прожженная, малолеток по глазам вычисляет. Ни сигарет, ни алкоголь ни за что не продаст.
– Медаль ей за бдительность, – фыркнула Зайка. – И большой печатный пряник. Она, наверное, со своей прожжённостью засаду нюхом чует.
– А я бы давала, – ответила Кот. – И медаль, и пряник.
Она воспитывала два сына-подростка.
Это оказался первый и единственный ларек, в котором Кристю не послали за паспортом. На заднем сидении уазика к концу дня бултыхались и позвякивали контрабандные пивные бутылки, а папка Совы становилась все пухлее от квитанций на штрафы и предписаний. Я все время удивляюсь, почему в Осинновке продавцы ларьков не предупреждают других бедолаг? У всех сейчас есть мобильные, набрать и сказать: «менты шмонают» разве не просто? Вывода напрашивалось два: они туповатые или злорадные. Несчастье многих – половина утешения, как переводится известная израильская пословица.
– Все, – печально сказала Кот, которая никак не могла смириться с людской непорядочностью. – Последний остался из намеченного. И домой.
Темнело рано. Пятый час, а уже робко, но загорались уличные фонари.
Из последнего киоска Кристя ожидаемо вышла с бутылкой и с неожиданно одухотворенным лицом. Меня разобрало любопытство. Чего такого высокого и выбивающего из колеи произошло в типичной стеклянной будочке за витринами, забитыми огромными пакетами с чипсами, пачками всевозможного печенья и полуторалитровых бутылок с квасом и колой?
Когда мы вошли внутрь этой лавочки, я сразу поняла причину романтической заторможенности Кристины.
Продавцу на вид самому казалось не больше двадцати лет. Светловолосый, высокий и остроухий – типичный эльф. С огромными васильковыми глазами под пушистыми девчоночьими ресницами. Я улыбнулась про себя: как в воду глядела. В Осинниках и в самом деле поселились сказочные существа, которые учат малолетних обитателей плохому.
– Аль, я за водичкой в соседний магазин зайду, – сказала Кот. – Сама же справишься?
– Да я же вам водички, – парень метнулся к прозрачному холодильнику.
– Стоять! – баском, совершенно неподходящим для ее подушечно-пухлой внешности, гаркнула Кот. – А то впаяю взятку должностному лицу.
– Идите, – махнула я рукой, – а мы сейчас оформим штраф на гражданина…
Гражданина эльфа звали Максимом Узаровым, и он работал «на точке» совсем недавно. Его и без того светлое лицо стало белым, когда он понял, во что вляпался. Весь издергался, пока мы составляли протокол. Штраф небольшой – полторы-две тысячи рублей, но от хозяина киоска ему точно влетит. Может, даже уволят.
– Мне показалось, ей есть восемнадцать, посмотрите, она же вон какая здоровая…
У эльфа пронзительно завибрировало в штанах. Мобильный.
– Ответь, – сказала я. – Да не трясись так, штраф заплатишь и все. Небольшой штраф, между прочим. А выглдишь, будто тебя на рудники пожизненно отправят.
Парень был виноват и должен ответить по закону, но мне стало вдруг его безумно жалко.
– Хозяйка, – эльф Максим смотрел на экран с каким-то нечеловеческим ужасом.
– Да ответь ты, наконец! – повторила я. – Не съест же она тебя…
– Это как сказать, – обреченно прошептал Узаров, поднеся телефон к острому уху.
В его аккуратной мочке завораживающе покачивалась маленькая сережка-капелька. Висюлька, какие носят девушки. По крайней мере, я никогда не видела мужчину с такой серьгой. Понятно, когда череп там свисает с уха, или крест. Но маленькая жемчужная капелька…
– Она хочет с вами встретиться…
Черт, я и в самом деле, словно под гипнозом засмотрелась на эльфийскую сережку так, что даже пропустила разговор Максима с хозяйкой.
– Зачем? – удивилась я.
Обычно владельцы бизнеса, не вступая в пререкания, предпочитают заплатить штраф.
– Не знаю, – он пожал плечами. – Только Белль очень просит подъехать. Очень.
Сквозь прозрачные стены киоска я видела, что Кот и Зайка вернулись из магазина. Стояли около машины, нетерпеливо посматривая в мою сторону.
– Пожалуйста… – взгляд Максима был настолько умоляющим, что казалось – это вопрос жизни и смерти, как минимум. Он назвал адрес.
Не знаю, какое безумие со мной случилось, может, и в самом деле ударная волна от столкновения галактик все еще катилась по поверхности земли, только я вдруг сказала:
– Ладно, поехали. Заскочим, нам все равно по пути.
В машине все, кроме Кристи, восприняли появление эльфа с недовольством, но скрытым. Девочка же прямо вся засветилась, жаль, счастье ее оказалось недолгим.
Эльф попросил остановить как раз напротив жуткого цветочного магазинчика, который мы заметили по дороге сюда.
Кубарем выкатился из машины, кажется, авто не успело еще до конца остановиться. Практически покинул салон на лету. Но удержался на ногах и бросился к огромной тетке, которая стояла на крыльце магазинчика под не менее огромным темным венком из явно искусственных цветов и, на первый взгляд, натуральных еловых веток.
– Как ты сказал, ее зовут? – пробормотала я вслед вывалившемуся из машины эльфу. – Белль?
К ступеням крыльца и к венку над ее головой налипли мокрые листья – почему-то огромные, растопыренные. Будто кленовые, но ни одного клена я вокруг не увидела. Возможно, они были частью композиции. Такие же листья, придавая особую осеннюю печаль, усыпали всю дорожку и лужайку перед домом.
Когда эльф Максим оказался около огромной женщины, то тут же поубавил прыть, как-то весь согнулся, сгорбился, принялся что-то горячо и долго говорить.
– Черт, накаркала, – Зайка кинула на меня быстрый взгляд. – И вот, пожалуйста, логово тролля, кто заказывал? Все твои сказки, Алена…
Тетка и в самом деле напоминала какого-то сказочного тролля. Может, из-за непривычного для женщины роста и объёма, а, может, из-за безразмерного мохнатого серого платка, в который была укутана с головы по пояс. Явно видавший виды палантин махрами дыбился на голове, спускался на плечи и торчал из-за спины двумя накрест перевязанными в узел длинными ушами.
– Пусть сами разбираются, – предложила Зайка. – Я в пасть этому монстру идти никакого желания не имею.
Я посмотрела на трясущегося Максима. Ну, точно, эльф в рабстве у тролля.
– Кристя, ты чего? – раздалось с заднего сидения, где остались Кристя с Котом.
Я обернулась. Девочка побледнела, вцепившись в подлокотник.
– Тебя укачало? – поинтересовалась я.
– Выйдешь? – спросил Григорьевич.
– Не надо,– процедила сквозь зубы Кристя. – Не выйду.
– В чем дело?
– Эта… Жуткая тетка. Она приходила к маме…
– Вот эта? Хозяйка цветочной лавки?
– А ты посмотри, – в голосе Зайки послышался суеверный ужас. – Какая на хрен цветочная лавка?
– Ну, что там такого ужасного? – вздохнула Кот.
К концу рабочего дня она всегда уставала от суетливой Зайки.
– На вывеску посмотри.
– «Большая тишина», – прочитала вслух Кот. – И что… Ох ты ж… Ну, ритуальные услуги, что тут такого?
И в самом деле. Цветочная лавка должна навевает историю Дюймовочки, например, ну уж никак не Логово тролля. Как мы так ошиблись?
– Кристя, – вспомнила я, – зачем она приходила к вам? Эта «тетка». И когда?
– Год назад где-то. Точно не помню, и она так громко разговаривала, что я испугалась и в своей комнате закрылась. И музыку включила. Она… Кажется, какой-то долг пришла забрать.
Вот тут уж мне точно нужно было поговорить с «прекрасной Белль».
– Ждите здесь, я сама.
Я вылезла из прогретого салона авто в вечереющую улицу, уже слегка тронутую предчувствием первого мороза.
– Ты ему пообещала, ты и разбирайся, – прошипела вслед Зайка. – Не строй из себя героя.
Мне очень хотелось показать ей средний палец, но в машине сидела Кристя, а при ней этого делать уж вообще не стоило. Поэтому я оставила выпад без ответа. Пока.
Удивительно, как влажные на вид листья шуршали под ногами. Или это уже схватился кристалликами иней?
– Вы любите тыквенный латте? – Белль внимательно посмотрела на меня.
Ее большие губы раздвинулись в улыбке, но глаза и вообще вся мимика лица оставались неподвижными. И вовсе не приветливыми. Если бы Белль выглядела хоть немного ухоженней, я бы могла заподозрить ее в чрезмерном увлечении уколами ботокса на верхнюю часть лица.
– У Белль самый вкусный тыквенный латте в городе, – заискивающе произнес эльф. – Так все говорят.
Самый вкусный латте в бюро ритуальных услуг?
– Люблю, – упрямо ответила я.